Глаза я так и не открывала, но прекрасно видела, что идеально голубое небо начало чернеть, закрывая солнце, а вода в озере покрывалась рябью, медленно поднимаясь вверх. Тардилар снова бежал, на этот раз достигнув цели и схватив ошалевшего Барса за шкирку. Русалка упала с камня на сырую землю, вода с которой отступала все дальше, поднимаясь стеной. Тормис Кхарт тащил к кромке поляны Аду Грицу и кричал оставшимся ребятам из группы убираться к скалам…
А потом земля взмолилась остановиться.
И я осторожно разжала кулаки, погладив помятую траву.
Раскрыла глаза и попросила прощения за вторжение. А еще пообещала вернуться, потому что точно знала, что этому месту необходимо помочь. Теперь, не пряча свою суть, я чувствовала каждый корешок на поляне, каждое дерево, и мне хотелось поделиться с ними силой, потому что они слабели без ведовской помощи.
Все смешалось. То ли во сне, то ли наяву, я легла, прижавшись щекой к горячей земле и улыбаясь, словно полоумная. В тот миг точно понимая, мой дар пробудился окончательно и больше не даст себя игнорировать…
Очнулась я в корпусе Тардилара.
В той самой кладовке, где переодевалась перед походом в плачущий лес. И в первый миг показалось, будто ничего не случилось. Не было плачущего леса, русалок и Барса в ловушке озера… Может, я головой ударилась, пока костюм натягивала? Упала, очнулась – все уже вернулись.
Но стоило приоткрыть глаза и посмотреть на этих «всех», толпой стоящих вокруг с видом родственников, отправляющих дорогую сестру в последний путь, как пришла ясная мысль – ни фига мне не приснилось.
Однако оптимизм во мне умирать не желал. А вдруг никто не заметил проявления моего дара?
– Ведьма очнулась, – тут же добил Тормис Кхарт.
– Можно повежливей? – сделала ему замечание эра Комаричи.
Эра Комаричи?! Она-то что здесь делает? Я едва не застонала в голос.
– Простите, – повинился перед преподавателем староста, – но это же правда. С возвращением в мир живых, эра Шторм.
Последнее было адресовано мне с приветливой улыбкой, совсем не похожей на прежний оскал. Сопровождалась речь букетом цветов. Мною же набранных на поляне, я их узнала.
– С-спасибо, – проговорила хрипло, едва ворочая языком. Поняв, что говорю с трудом, хотя все еще с удалым мужицким басом, поморщилась от обиды. Хотелось скорее вернуть свой голос, раньше не понимала, насколько он хорош.
– Пожалуйста, – хмуро ответила Комаричи вместо старосты.
