Мы с Рязанцевым проверили и время поступления, и регистрацию в ГИБДД, и карточку в больнице. С лечащим врачом говорили. Можем рентгеновский снимок привезти. Самое интересное, что он нас винит в своем несчастье.
– Когда это случилось?
– Вчера утром. Он на работу приехал, машину припарковал напротив и пошел через дорогу. А тут блондинка за рулем. Он говорит, что мы его так расстроили своими допросами и подозрениями, что он не выспался, стал рассеянным, весь ушел в себя. Вот и попал под машину.
Гуров положил трубку, некоторое время сидел молча и глядел на Крячко, потом тоскливо заметил:
– А Букин все это время сидел в СИЗО.
Стас, кто у нас по улицам ходит с армейским ножом и режет бомжей, а иногда и приличных людей?
– Где-то мы что-то пропустили, Лев Иванович. Не бывает так. Пока мы ждем опознания трупа, а опера прорабатывают связи, нам все равно не спать. Давай и мы пробежим все с самого начала. Слишком уж стройное у нас получилось здание. А где-то в нем обязательно есть неправильный кирпич.
– Давай, – согласился Гуров, подошел к дивану, уселся, удобно откинулся на спинку и заложил руки за голову. – Итак…
– Маша, привет! – Гуров замахал рукой, увидев жену, подошедшую к окну. – Ты еще не собралась?
Маша открыла окно, высунула голову, опершись локтями о подоконник, и крикнула:
– Нам собраться – только подпоясаться. Я же не была уверена, что ты приедешь меня сегодня забирать.
– Как? – трагично воскликнул Гуров. – Ты не была уверена в своем муже?.
. – Он хотел добавить еще что-то в театральной манере, но тут из-за угла вышли две женщины и двинулись по парковой аллее.
Лев Иванович замолчал, развел руками и поспешил внутрь. Гуров страшно не выспался, но хорошо знал себя. Если увлечься каким-то делом, просто не расслабляться, то до вечера он вполне мог сохранять нормальную работоспособность. Глаза вот выдают, конечно, красные становятся от бессонных ночей.
Взбежав на административный этаж, Гуров пошел к кабинету главного врача.
Иноземцев был у себя. Он со смаком, с большим удовольствием отчитывал кого-то.
«Обстоятельный человек!» – подумал Гуров, слушая за дверью, как Георгий Николаевич песочил какую-то женщину, явно в чем-то провинившуюся.
Сыщику было ее жалко. Судя по голосу, она чуть не плакала. Обрывки ее фраз подсказывали, что причины промашки были вполне объективными."
"Гуров решительно толкнул дверь, кашлянул и громко попросил разрешения войти.
