— Лежим тихо, лишний раз не дёргаемся, на вопросы отвечаем коротко, ясно и по существу. Кивни, если понял.
Никаких угроз, никаких криков, никакого насилия — чрезмерное давление могло сломать и без того напуганного паренька. Однако он должен был понимать всю серьёзность ситуации. И демонстрация оружия — спокойная, ненавязчивая — подходила для этих целей лучше всего.
Гвар судорожно кивнул. Он не спускал испуганного взгляда с блестевшего на солнце клинка.
— Ты один? — коротко спросил я.
Гвар снова кивнул.
— Оружие есть?
Гвар быстро замотал головой.
— Говорить можешь?
Гвар подумал пару секунд, а затем неуверенно кивнул.
— Тогда говори, — спокойно произнёс я, глядя в испуганные глаза парня.
— Я… я бе-бе-бежал за тобой, — с лёгким заиканием сообщил Гвар.
— Это я и сам понял, — усмехнулся я. — Зачем?
— Прощения по-по-попросить хотел, — Гвар судорожно сглотнул. — За брата… За Альба, то есть…
Парнишка выдохнул — так, словно сбросил с плеч тяжеленный груз. Судя по взгляду, он говорил совершенно искренне.
Удивительное дело. Я ожидал всякого — слежки, нападения, угроз… Но вот чего в списке ожидаемого точно не было, так это извинений.
— Не знали мы, что он с лихим людом спутался, — продолжил Гвар уже без заикания. — Никто не знал! Ты не думай, Феликс, мы всё, что по обычаю положено, сделали… Нет в нашем роду больше Альба! Отец клок его волос, который с детства хранил, в печи сжёг, а мать обещала имя Альба навсегда забыть!
Радикальный подход, ничего не скажешь. Нет, Альбу, который сейчас тихо и спокойно отдыхал в безразмерной крабьем желудке, от такой «анафемы» было, конечно, ни холодно ни жарко, но суровость его родни впечатляла.
Общее превыше всего, а того, кто это самое общее предал, ждало лишь забвение…
Вроде бы всё правильно, но что-то внутри меня протестовало против такой концепции. Я не был завзятым индивидуалистом — наоборот, служба в армии, да и вся советская юность привили мне чувство коллективизма, однако столь поспешный «суд» над Альбом казался мне чем-то неправильным.
Идеалистом, который готов давать второй шанс каждому провинившемуся, я тоже не был. Во взрослой жизни нет «вторых шансов», и предатель должен быть наказан, причём наказан сурово… Но выносить «приговор» кому-то из своих близких только на основании чьих-то слов, я бы не стал. Пусть даже это слова самого фильдеперсового из всех графьёв на планете."
"Не то чтобы я вдруг проникся нежными чувствами к психопату, собиравшемуся изнасиловать мою сестру, совсем нет.
