Воспоминания туманили седую голову благородного старца, его размышления путались, а рассудок, собранный буквально по крупицам, снова трещал по швам! „Ваше Высочество… Феликс… Пузырьки… Хольд“, — эти мысли терзали рассудок старца…»
Пальцы Фруас Суара задрожали, а буквы, которые и раньше не были образцом каллиграфии, в одно мгновение превратились в нечитаемые закорючки.
Я быстро «качал» ситуацию. Похоже, старик придумал весьма оригинальный способ если не победить, то хотя бы обуздать сумасшествие.
Он как бы расщепил себя, наблюдая за телом «со стороны» и стараясь не влезать при этом в собственную голову. Задумка сработала неплохо, однако моё имя стало триггером, спусковым крючком, который запустил процесс воссоединения сознания.
— Эй! Фру… — я оборвал себя на полуслове — мало ли как безумец отреагирует уже на своё имя. — Эй, мощный старец! Гигант мысли! Моё имя тебе лишь послышалось! На самом деле, оно не имеет никакого значения…
Я говорил и говорил, стараясь заронить в голову старика нужную мысль, но результата не было.
Его рука дрожала всё сильнее, а закорючки превратились в царапины на бумаге. Перо стоило макнуть в чернильницу, стоявшую рядом, но Фруас Суар уже не мог этого сделать.
Нужно менять тактику, пока дедуля окончательно не превратился в овощ. Если простые слова не возымели эффекта, то, возможно, стоит попробовать другой способ? Что написано пером, не вырубить и топором — так, кажется, гласила известная пословица…
Я взял руку Фруас Суара, сам окунул кончик пера в чернильницу, а затем неловко вывел на шершавом листе несколько предложений.
«Старец снова забыл имя надоедливого юнца. Пусть дряхлое тело причиняло ему лишь страдания, но у преклонного возраста имелись и свои достоинства — например, дырявая, словно решето, память».
Рукописная «пилюля» для больного разума сработала почти мгновенно. Уже в следующую секунду, после того как я написал последнее слово, Фруас Суар с удивительной силой вырвал свою руку из моей и «застрочил» с удвоенной скоростью."
"«Человеческая глупость воистину безгранична, и подтверждением тому служил юнец, не знавший приличий и донимавший своим назойливым вниманием уставшего от многомудрых трудов старца.
