Кребер, будто бы осознав, к чему всё идёт, предпринял последнюю отчаянную попытку достать меня — свернувшись в клубок и перекрыв почти весь коридор, он покатился вперёд, словно огромный и нелепый шар для боулинга.
Сжав кулаки, я усилил давление. Мощь, распиравшая меня изнутри, устремилась на волю и буквально через мгновение «провод» со звоном лопнул, как перетянутая струна гитары. Кербер тут же распластался по полу, замер на секунду, после чего разлетелся на миллион мелких осколков. Невредимым остался только скелет из живостали.
Всё закончилось неожиданно быстро. Я победил, но насладиться победой уже не мог.
Внутри меня раздувался магический пузырь, рвавший мышцы и ломавший рёбра. Ослабевшие ноги подкосились — я упал и пополз к камере Хольда, цепляясь за выбоины в полу скрюченными от боли пальцами.
— Что со мной? — слова давались с большим трудом, но старик каким-то чудом сумел меня понять.
— Ты умираешь... — Хольд смотрел с жалостью. — Я много раз видел, как это происходит. Твой дар разбушевался и никому уже не под силу обуздать его.
— Ты инквизитор? — прошептал я, прижавшись лбом к камню. Ледяной холод подарил секунду облегчения, но потом боль вернулась.
— Был им. Теперь я отступник... Но всё это уже не имеет значения. Я не смогу ничем тебе помочь, и ты умрёшь.
— Спасибо, это я уже слышал...
— Я не думал, что всё произойдёт так быстро, — в голосе Хольда чувствовалась неподдельная тоска. — Я надеялся, что чёрный клинок сможет замедлить процесс... Он потихоньку тянет силы изо всех, у кого дар не обрамлён печатью.
..
Голова кружилась от хоровода мыслей. Чёрный кинжал — оружие инквизитора. Вот почему с его помощью я сумел одолеть Лэйлу — клинок выпил из неё всю силу...
— То зерно, которое ты поглотил, приблизило шторм... Сейчас ты чувствуешь, как тебя распирает изнутри? — спросил Хольд и продолжил сразу, не дожидаясь ответа: — Слишком много магии, слишком много силы... Так много, что она даже лечит раны, но это просто агония... Бурю уже не остановить.
— Посмотрим, — просипел я, кое-как вытащив чёрный кинжал из-за пояса.
Обессиленная ладонь с трудом обхватила витую рукоять. Я поднёс отполированную сталь к предплечью и вонзил клинок в плоть.
— Что ты делаешь? — с волнением спросил Хольд.
— Сливаю излишки... — выдавил я из последних сил.
Рука будто бы превратилось в полено, которое сперва хорошенько отходили топором, а затем бросили в огонь. Меня замутило. Глаза стали закрываться сами собой.
