– Что, блядь, может быть хуже?
– Мать мою застрелил ее любовник.
– И…
Честно говоря, я, черт возьми, не знаю, как на это реагировать."
"– Мне, конечно же, срать на приколы твоей семьи. Я тебе сказал, что мне на хрен друзья не уперлись. Но ты какого-то лешего решил, если неустанно доебываться ко мне, мы полюбэ закорешимся, верно?
– Типа того. Хочу снова довести твою трепетную душонку до истерики. В прошлый раз понравилось.
– Сейчас, сука, отхватишь, – предупреждаю агрессивнее.
– Давай. Стартуй, – подбивает, даже не поворачивая ко мне башки.
– А то сидишь тут, блядь, растекся соплей. Забыл, кто тебя подтолкнул к целке Недотроги?
Стоит ли упоминать, что после этого случается наша очередная с Самсоновым драка? Сбиваю его на пол, насрав на то, что у старика-профессора нашими трудами на волне дежавю окончательно рухнет крыша.
– Ну вот, что ты творишь? – отчитывает меня Филатова после.
А меня ведь и без того подбрасывает на адреналине похлеще, чем на тех долбаных аттракционах, которые мы покоряем каждые выходные.
Сижу на парте, зажимая коленями бедра Ю, смотрю ей в лицо и думаю о том, как она улыбается между первым и вторым разом – все еще смущенно, но уже с откровенной жаждой большего.
– Сколько еще Василий Петрович будет закрывать глаза на ваши потасовки? – тарабанит Ю, сотрясая бутылкой с антисептиком, который, вообще-то, не предназначен для открытых, как у меня, ран. Но я, блядь, милостиво молчу, терпеливо позволяя ей натирать им свою рожу. Игнорирую и то, что, поливая ватный диск, Ю, черт возьми, забрызгивает мне штаны.
– Когда ты уже поймешь, что так нельзя? Твоя вспыльчивость работает против тебя. Ты себе вредишь! Ян!
Пялясь на ее лицо, слабо вслушиваюсь.
И… Блядь…
Зычно шиплю, когда Ю впечатывает ватный диск в угол моего рта. То ли там рана глубже, то ли место чувствительное – прожигает по нервным окончаниям люто! Отшатнувшись, на инстинктах вываливаю язык, чтобы слизать чертову хрень. В это же время Ю… Упираясь мне в колени ладонями, подрывается на носочки, вытягивает губки и дует мне в рот сладким холодом.
Замираю. Встречаю ее взгляд. Сердце колоколом разбивает грудь.
Уволакиваю язык, чтобы иметь шанс вдохнуть. И сразу после него, не сдержавшись, стону. Стону, мать вашу, на всю аудиторию – по пустому помещению эхо плывет. И, как вы понимаете, звук этот вовсе не от боли. Но наивная Ю, очевидно, решает, что я умираю, и начинает компрессорно выдавать потоки воздуха в мой рот.
Шумно. Интенсивно. Протяжно.
