– Обижаешь.
Этого достаточно, чтобы закрыть тему.
– Как она? – спрашивает папа.
И мы оба делаем вид, что на этом вопросе голос отца не дрогнул.
– Держится, – хриплю я.
Никогда не рассказываю, что от того количества слез, которое мне приходится принимать, я будто бы просолился. Естественно, что ожесточился. Как еще мне справляться с этим объемом боли? Лекарство найти не так просто.
– А мальчики? – голос отца окончательно падает. – Как они?
– Порядок, пап.
– Ты контролируешь, чтобы нигде не встряли? Разговариваешь?
Моим младшим братьям – Илье, Егору и Богдану – шестнадцать, четырнадцать и семь.
За старших отец тревожится сильнее всего. Причина по большей части во мне – разнес ведь в свое время отцу всю нервную систему. Насмешка судьбы, что теперь мне самому приходится выступать в качестве мудрого, беспристрастного и порой жесткого наставника.
– Конечно, пап. Я помню, что говорить, – шучу, чтобы сбавить напряжение. И ту проклятую горечь – за себя и братьев, лишившихся отца, что порой ощущается всепоглощающей.
– Может, и казалось, что ни хера до моей тупой башки не доходит, но на самом деле отложилось многое.
Папа тихо смеется.
Казалось бы, короткий и простой звук, но я успеваю уловить в нем довольство. Это вызывает дрожь, которую я так долго сдерживал.
– Тупым ты точно никогда не был, Ян. Я горжусь тобой, сын. Силы, которые я вложил в твое воспитание, не были потрачены напрасно. В сложное время ты стал опорой для нас всех.
В солнечном сплетении что-то яро сжимается и пытается вытолкнуть из моей груди какие-то хлипкие чувства.
Я моргаю и несколько раз вдыхаю через рот, но странный отрывистый и будто бы влажный звук все же покидает мое нутро.
– Ты сам как, пап? Все есть? Может, нужно что-то? – толкаю торопливо, чтобы заполнить звенящую тишину и быстрее выровнять дыхание.
– Все есть, – заверяет отец. И снова тянет разговор на мою проблемную личину. – Гоняешь?
Сжимаю губы, раздувая щеки, прежде чем вытолкнуть из себя излишки воздуха.
По ходу дела пробиваю взглядом по зеркалам и перестраиваюсь, чтобы повернуть к стадиону.
– Иногда, – отвечаю честно.
Знаю ведь, что ему все равно доносят. Этот контроль уже давно не бесит. В какой-то, сука, момент я наконец-то догнал, что так проявляется не деспотизм, а забота.
– Завязывай, – просит папа сдержанно.
– Пока не получается.
Заезжаю на паркинг.
– С деньгами что?"
"Едва мне исполнилось восемнадцать, удалось получить доступ к личному счету.
