Вдребезги, Одуван…»
Нет… Нет… Это я вдребезги. Смертельная волна прошибает с головы до ног. Она не оставляет шансов. Разносит на ошметки. Секунды длится эта катастрофа, а кажется, что вечность.
Вдох. Грудь обжигает. Заливает кровью. Горло подпирает тошнота. Из глаз выкатываются слезы.
– Почему?
Нелепый вопрос. Не должна ведь мама Яна за него объясняться. Не обязана. Да и вряд ли знает всю правду.
Милана Андреевна протягивает зайца. Кладет большую плюшевую игрушку на левую половину моего тела. Безвольно принимаю, придерживая онемевшими конечностями.
Смотрю на этот подарок… Явно прощальный… И последние струны в сердце рвутся.
Не в силах сдерживаться, громко всхлипываю и разражаюсь горькими рыданиями. Будь рядом мама, она бы явно этот приступ приняла за истерику и вызвала врачей. Но Милана Андреевна действует иначе – присев рядом, без слов обнимает.
– Он уехал? – осознаю, что легче мне от этой информации не станет, но не спросить не могу. Едва в легких задерживается кислород, рвано долблю.
– Уехал???
– Пока нет, – выдыхает Милана Андреевна неохотно. – Но скоро… Скоро уедет.
– Почему он… – начинаю заикаться, захлебываться, издавать ряд непонятных звуков. – П-почему… П-почему он с-сам не при-ишел? Р-разве… Разве я не зас-служиваю объяс-снения?
Милана Андреевна кривится. Борется со слезами. Мне плевать, что так проявляется жалость ко мне. Я принимаю эту боль как своеобразное утешение.
– Если бы он мог, Ю… Если бы он только мог… – шепчет отрывисто. – Полз бы к тебе без рук, без ног… Не будь таким гордым… Полз бы…
Эти слова звучат странно.
Мой воспаленный мозг не способен сложить их и осмыслить.
– Что в-вы такое говорите?.. О чем?..
– Есть дороги, которые нужно пройти в одиночку.
Эта фраза вышибает из моей головы все. Заполняет все пространство. Намеревается застрять там навсегда.
– Пообещай мне, что восстановишься, Ю. Выйдешь из больницы. Будешь жить… – задохнувшись, Милана Андреевна берет вынужденную паузу. Но тут же смягчает этот срыв улыбкой.
Со слезами на глазах. – Будешь жить чудесной полноценной жизнью, – заканчивает, требуя нереального. – Пообещай.
Если до этого еще оставалась какая-то глупая надежда, то после этих слов она трескается и рассыпается в дым.
И снова такая боль накатывает. Плачу и скулю, мотая в отрицании головой.
Не хочу… Больше ничего не хочу.
Но мама Яна говорит и говорит, о том, что должна. Проникает этот голос в душу. Знакомыми интонациями отыскивает там что-то важное.
