Приобняв за плечи, удерживаю друга на ногах, хотя конкретно в тот момент охота удавить.
– Ты разве не слышишь, что она говорит? – выдыхаю сипло, будто сорванным голосом. А ведь ни разу тон не повысил. Но чувство, словно внутри все раздроблено, пиздец какое ощутимое. – Оставь Ю… Юнию… – поправляю себя, скрипя зубами, чтобы лишний раз не триггерить. – Ты не в себе.
Ему определенно есть что сказать. Смотрит на меня исподлобья не меньше минуты, а затем, яростно вырываясь, возвращается к бутылке. Пока наполняет чашку до краев, приглушенно, но явно истерично ржет.
Мать вашу…
Это не тот Свят, которого мы знаем. В ахуе от происходящего даже я, а что уж говорить о Ю… Упершись в нее взглядом, мысленно прошу не терять сознание.
– Бывает. Пройдет, – толкаю едва слышно, чтобы разобрала только она. – Не бойся, – незаметно сжимаю холодную ладонь. – Я здесь.
После этого шагаю к Святу.
– Хватит тебе. Не пей больше.
Но он опрокидывает в глотку все содержимое чашки. И снова валит в сторону Ю. Перехватываю поперек груди и как можно мягче отталкиваю.
– Ты, блядь, не слышишь, как она кричит? – констатирую по факту, потому что мне этот ее визг не только нутро рвет, но и все нервные клетки сжигает. – Ты пугаешь ее.
Усманов отшатывается. Обхватывая голову руками, отворачивается. Издавая какие-то сдавленные тревожные звуки, едва ли не рвет на себе волосы.
А потом…
Хватает со стойки чашку и, швырнув ее со злостью в стену, разбивает ту перед нами вдребезги. Ю взвизгивает и вцепляется обеими руками мне в предплечье.
Усманов же прожигает нас таким бешеным взглядом, что я, на хрен, теряюсь.
– У вас что-то было? – выпаливает вперемешку с какими-то странными захлебывающимися звуками.
Мне не стоит смотреть на Ю. Но я смотрю. И вижу на ее лице не просто шок. Кажется, для нее этот вопрос – худшее, что она когда-либо слышала.
Уводя взгляд, с трудом сглатываю. Но горло приходится прочистить еще не раз, прежде чем обнаруживается охрипший голос.
– Прости, брат, – проговариваю, глядя прямо в сверкающие мраком глаза Свята.
Мне реально, мать вашу, больно за друга. Настолько, что кажется, будто в месте солнечного сплетения образовалась агрессивная аномально-прогрессирующая жгучая опухоль. Но я должен нанести этот удар. – Юния больше не твоя. Теперь она моя девочка.
Усманов, очевидно, ожидал чего-то другого. Раз спросил, вряд ли был уверен, что ответ будет отрицательным. Вероятнее всего, рассчитывал, что мы развеем мучившие его сомнения. В потрясении он цепенеет.
