– А что именно, не расскажешь? Не хочешь делиться? – догадывается Ю.
И отчего-то расстраивается.
Мать вашу…
Нахожу ее кисть. Сжимая, поглаживаю внутреннюю часть ладони.
– Не то чтобы не хочу. Просто не готов, зай.
– Мм-м… Ни с кем не готов? Или только со мной?
– Ни с кем, да… Но с тобой особенно.
Вроде действую открыто и вместе с тем деликатно, но замечаю, что вновь ее обижаю.
– Потому что не важны мои мысли и чувства?
– Как раз потому что важны, Ю, – толкаю с дурацким нервным смешком. Снова обнимаю, чтобы притянуть к груди и иметь возможность перевести дыхание.
– Очень важны. Клянусь, зай.
Она гладит меня по спине. И это простое действие вдруг заставляет меня зажмуриться и прекратить дышать. А спустя пару секунд начать вентилировать воздух часто, шумно и отрывисто.
– Хорошо, Ян. Я понимаю тебя, – шепчет Юния. – Пусть дело твоего папы поскорее возобновят, и… Дай Бог, чтобы все решилось в его пользу.
Я не отвечаю. И, вероятно, грубовато обрываю Ю, когда отстраняюсь. Стискивая челюсти, молча тяну ее в аудиторию.
Ненавижу жалость. А в тоне Филатовой именно она и прозвучала.
До сих пор не знаю, что она думает об аресте моего отца. Считает ли она его виновным? Верит ли тому, что ей внушили родители и общественность? Меня это, безусловно, нехило парит.
Но…
Спрашивать я, блядь, стремаюсь.
Надо бы заговорить, перебить эту горечь и сгладить свое собственное поведение. Но до самой парты Ю я не могу выдавить ни слова. Выпуская ее руку, прячу ладони в карманы спортивных брюк. Усиленно смотрю в надежде, что она замнет эту размолвку.
Однако Юния молчит, пока воздух не пронизывает способная уничтожить абсолютно любую нервную систему скрежещущая трель звонка.
– Сейчас Ольга Валентиновна придет… Будет ругаться, что ты не на месте…
Сглатываю и заставляю себя уйти.
– Когда вы уже перестанете трясти воздух своими ебаными эмоциями? – взбухает сонный Самсон. – Тут половина потока, наблюдая за вами, в режиме лютого стресса. На постоянке. Расстреляйте уже друг друга, что ли… А то пошли на своем сиропе уже на хроническое.
Я настолько на нерве, что не отражаю эту галимую атаку, даже словесно. Молча занимая свое место, подпираю подбородок руками и застываю в оцепенении.
Я ее обидел? Слишком грубо себя повел? Должен извиниться?
Проходит минут десять лекции, а тяжесть в моей груди не рассасывается.
Ян Нечаев: Я тебя *****.
Отправляя это сообщение, вскидываю взгляд, чтобы видеть, как она его прочитает. Замечаю, что в какой-то момент напрягается.
