– Если ты со Святом, почему ты ревнуешь меня к Кире? – толкает Ян на развороте.
Как обычно, со смехом.
И хоть глаза его блестят, улыбается он вовсю.
Я замираю, не в силах понять, из-за чего мне больнее… Из-за того, что он говорит? Или из-за того, что смеется?
– Наверное, потому что ты мне дорог… – с трудом лепечу я, теряя дыхание и бесконечно дрожа губами. Слезы обжигают щеки. Но те сами по себе так горят, что кажется, от раскаленной кожи пар идет. – Очень дорог, Ян… Очень…
– И как это понимать, Ю? – сипит то ли сердито, то ли огорченно.
Когда я пожимаю плечами, вновь хрипом хохочет.
– Перестань… – прошу его остановиться, потому что его насмешки убивают. – Разве ты не видишь?.. Я не знаю, как еще сказать… Мои родители, Свят… И я… Мне так тяжело, Ян! Ты просто не представляешь!
Кажется, последнее, наконец, возымело на него какое-то действие. Он поджимает губы и хмурится, становясь несчастным, но серьезным.
– Так объясни мне, чтобы я представил. Обо всем, что чувствуешь, расскажи, Ю… Можешь?
Прикладывая к щекам ладони, лихорадочно мотаю головой.
– Без шансов! Я не смогу это объяснить! Видишь же, я в ужасе только от мысли об этом! Это страшные вещи!
– Страшные?
И снова он хмыкает, качая головой.
– Очень! А ты только и делаешь, что смеешься! – вскипаю от злости.
– Выглядишь так, будто хочешь меня побить, тогда как я тебя желаю всего-навсего целовать…
– У-у-у, – в отчаянии хватаюсь за голову.
Кружусь по комнате, будто бы пытаюсь поймать ее одуряющий ход.
Ян ловит сзади, обхватывая поперек тела руками.
Прижимается, заставляя нас обоих стонать.
– Прекрати, прекрати… – долблю в пространство, прикрывая глаза.
Он везде… Проникает в меня своей энергетикой, словно щупальцами. Сминает душу. Оплетает легкие. Прорастает в сердце.
– На хрен твоих родителей, Ю… На хрен Свята! – шпарит Нечаев мне в затылок. – Ты моя! Уже давно… И скоро… Будешь полностью! Навсегда.
– Нет… Нельзя… Не могу… Не получится… – долблю я расстроенно вместо того, чтобы обрубить все посягательства одним результативным «Не хочу!».
– И вообще… Мне все равно не нравится целоваться… Это мерзко! Не стоит того, чтобы грешить и делать всем больно, – убеждаю саму себя. – Вообще не стоит!
– Ч-что-о? – впервые за сегодня я улавливаю в голосе Яна растерянность. – В каком смысле мерзко? Хах… Ю? Хах... Ю-ю-ю? – буквально гогочет и давится этими звуками так, что прижатая к моей взмокшей спине грудная клетка судорожно дергается. Пока Нечаев резко не разворачивает меня к себе лицом.
