Или это не стыд, а просто неловкость, желание поскорее избавиться от неприятного соседства? Продался, значит… Конечно, семью надо кормить и все такое… Но кому не надо? Тем, кто остается честным и порядочным, выходит, не надо? Выходит, они меньше о своих заботятся?»
— Так как ты это объяснишь? — вернулась я к теме «досрочного освобождения» охломонов Пал Василича.
— Что? — непонимающе заморгал ресницами Кожухов, отвлекшись от страстного поедания шашлыка.
— На свободе бандиты, вот что, — вспыхнула я, — что ты на это скажешь?
— Ну, значит, — Димка проглотил неразжеванный кусок и выпил сока, — быстро со всем этим управились.
Прямых улик нет, собрали показания свидетелей, выслушали парней и отпустили. Все равно они бы попали под амнистию. Надо и это учитывать, — менторским тоном добавил он.
— О-очень интересно, — скривила я рот в ядовитой усмешке, — как же все-таки им повезло… Не успели нахулиганить и человека укокошить, а здесь амнистия, терпеливый и понимающий старлей, вежливые и на удивление гуманные прокуроры…
— Что ты хочешь этим сказать? — насторожился Кожухов.
— Ничего хорошего для тебя, — нагло заявила я, пережевывая мясо. — Отличный шашлык, ты как находишь?
— Мне не хотелось бы, чтобы ты думала обо мне…
— Я вообще о тебе не думаю, обижайся не обижайся, — с едкой улыбочкой «успокоила» я «друга», — много чести.
По сценарию я должна была встать и уйти, гордо держа голову и сохраняя величественную осанку. На прощанье дежурно, почти саркастически улыбнуться, намекая на мое отношение к собеседнику.
Я так и хотела сделать, уверяю вас. Но потом вдруг во мне взыграл эгоизм. Никто, тем более этот жалкий прокуроришка, не заставит меня отказаться от пищи. Я сегодня почти весь день на ногах, могу же я позволить себе ужин! Видно, Кожухов тоже ждал от меня чего-то театрального, какого-нибудь дополнительного презрительного жеста или откровенно злобного замечания, потому что он перестал жевать и выжидательно поглядывал на меня исподлобья.
Но и здесь я его разочаровала, как, впрочем, и он меня. Поняв, что спектакля не будет, он с выражением неловкости на лице пожал плечами и снова принялся за шашлык. Так мы ели, молча, не глядя друг на друга, полные тихого недовольства и желания поскорее распрощаться друг с другом.
— Что ты намерена делать? — с прокурорским неверием в мою благонадежность полюбопытствовал Кожухов.
Димкин вопрос растаял в гостеприимном воздухе кафе, едва слетев с его губ.
