Мне не хотелось выходить из автобуса. Из окна я видела, что Гавана обветшала. Краска на фасадах домов облупилась, деревянные балки прогнили. Крыши были покрыты ржавым железом. На веревках сушилось белье – даже под проливным дождем. Мальчишки спокойно катили на своих велосипедах по глубоким лужам. Когда я вышла на своей остановке, две женщины и мужчина посмотрели на меня так, словно на мне был плакат с надписью: «Американский капитализм». Я была здесь чужой. Мои туфли были слишком новыми и хорошими, чтобы я походила на кубинку.
Даже заколка для волос стоила столько, сколько люди зарабатывали здесь за целый месяц.
По путеводителю я нашла агентство по расселению, и меня привели к женщине по имени Лео. Я платила ей 22 доллара в день за маленькую комнатушку. Лео встретила меня, как старую подругу. В тумбочке она оставила два крохотных кусочка мыла, украденных в американском отеле в середине 70-х годов. Рядом с мылом лежала шоколадка – украденная в том же отеле!
На застекленной террасе с видом на девятиэтажный дом стояли три кресла-качалки.
Лео и ее мать Грасиэла устроились в них и предложили присесть и мне. Мы начали с обычных вопросов, светской беседы, коротких словечек. Мы пытались привыкнуть к интонации друг друга – и это нам быстро удалось. Мы покачивались в своих креслах, и я поняла, что все, что я читала о Кубе – неудачи коммунизма, бедность, трудности, очереди за продуктами, борьба за элементарные удобства, неравенство между теми, кто платит долларами и кто расплачивается обычными песо, – все оказалось правдой.
Лео и Грасиэла подтвердили это. Наш разговор затянулся до ночи. Нам было уютно под легким кубинским ветерком, задувающим в открытые окна веранды. Я ожидала увидеть страшную, зловещую крепость, но люди здесь оказались очень теплыми и открытыми – такими же, как везде.
Через несколько дней после приезда я отправилась в Publicitur. Эта организация представляет Международный пресс-центр Кубы и обеспечивает иностранных журналистов «проводниками», которых назначает правительство.
Они сопровождают журналистов, записывают имена всех, у кого берут интервью, фиксируют каждое посещенное место, а потом передают эту информацию властям. Я представилась секретарю в приемной. Она сразу поняла, что я – «американская журналистка». Меня уже ждали. Секретарь провела меня в комнату, где за столом сидели две молодые женщины, гордившиеся своим школьным английским и весьма ограниченными знаниями о внешнем мире.
