Вымораживая изнутри.
Чей это ребенок?
Конечно, его.
Или… Кажется, Альбина упоминала, что Мудрый чего-то там может. Из-за этого они и поругались. Именно эта ссора и стала началом конца. Он столько раз потом себя ругал за то, что не сдержался!
А-а-а!
Савва сделал еще один шаг вперед, но тут же остановился. Альбина намеренно не смотрела в его сторону. Так, словно он больше для нее не существовал. Как будто он не должен был знать. Как если бы она вообще не собиралась ему говорить. О боже.
Савва не понимал, что сильнее – желание схватить ее прямо сейчас и вытрясти правду, или боль от осознания, что она хотела от него это скрыть.
От него. Словно он был никем. Словно через его чувства можно было просто переступить, как через что-то незначительное и неважное.
– Остынь, – рявкнул Мудрый. – А то наломаешь дров!"
"Да. Точно. Надо остыть. Савва тряхнул головой, отгоняя подталкивающие его к всякого рода безумствам эмоции. В конечном счете он что-то явно упускал. Или ему просто нужно было в это верить, чтобы окончательно не спятить.
– Савва! – голос Ники пробился, будто сквозь пелену.
Он моргнул, разрывая затянувшийся и до края болезненный визуальный контакт.
– Ты в порядке? – Ника нахмурилась, глядя на него с легким беспокойством.
– Да, – соврал Савва, чувствуя, как к горлу подкатывает та самая тошнота, которая бывает лишь от предательства.
Только вот кто и кого предал?
Он их?
Или они его?
Глава 26
Одно дело знать, что он с ней, и совсем другое – видеть их своими глазами.
Альбина была уверена, что была готова, но это оказалось совершенно невыносимым.
– Я хочу домой.
Аркаша послушно кивнул охраннику.
– Ты это сделал специально, – прохрипела Аля.
– Что?
– Подстроил нашу встречу. Дал ему понять, что я беременна, – перечислила неживым, каким-то совершенно не своим голосом. – Почему?
– Почему что?
– Почему ты именно сейчас выложил на стол свой главный козырь?
– Наш козырь, – подчеркнул Мудрый, сощурившись. – Ты и сама это знаешь. Ты все-все обо мне знаешь.
– Знаю, – повторила Аля, как под гипнозом, качнув головой.
– И любишь, несмотря ни на что, – сказал он, придавив жену темным полубезумным взглядом.
– Люблю.
Аркаша на секунду зажмурился. Будто испытав ни с чем не сравнимое облегчение.
– И знаешь, что все, что я делаю – я делаю для тебя и детей, – притянул ее к боку, прижался губами к теплой шее. Вдохнул родной, усиливающийся во время беременности аромат. Отзываясь на скупую ласку, Альбина затрепетала.
