– То есть ты ждала моего звонка?
Будто смутившись, Ника повела плечиком.
– Знаешь, я не привыкла навязываться мужчинам.
– А я не привык отвлекаться на личное, когда затык на работе.
– О… – в который раз за вечер протянула Ника. И в ее глазах мелькнула такая радость, что у Саввы не возникло ни единого сомнения в том, что это будет очень и очень легкая победа. Цинично? Да. Но он больше не видел в ней просто хорошую добрую девочку. Он рассматривал ее как инструмент. И эта мысль будоражила его больше, чем должна была.
– Хочешь, потанцуем? – сощурился.
– Давай. Я только подружкам скажу.
Ника взмахнула рукой в сторону столика, за которым, то и дело на них косясь, шушукались расфуфыренные в пух и прах девицы."
"Танцевала Ника легко и пластично, словно это не требовало от нее ни малейшего усилия. Время от времени она неловко касалась его плеча вибрирующими в ритме басов пальцами. Савва позволял.
Потому что неприкрытый восторг в ее глазах лил обезболивающее ему на раны.
Потому что это было даже приятно.
И помогало забыться…
Потому что часть его – самая темная и злорадная – шептала: «Трахни ее. Используй. Как использовали тебя». Нет, ну разве не удивительно, что благодаря этой девочке он мог отыграться сразу на двух своих самых главных обидчиках? На Зарубине. И гребаной Альбине Ринатовне.
Савва хотел сатисфакции. Ника была наилучшим для того вариантом.
– Ты такой напряженный, – пробормотала она, задевая губами мочку на его ухе, для чего бедняжке пришлось встать на цыпочки.
Савва не ответил. Просто притянул ее ближе и поцеловал. Грубо. Жестко. Так, как целуют, когда не ищут романтики, а тупо глушат боль. Или рассчитывают забыться. Но хорошей девочке Нике этого неоткуда было знать. Она вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот. Сильнее сжала его затылок, будто боясь, что он передумает. У Саввы же и в мыслях такого не было. Пожалуй, этой ночью его было не остановить.
Они вывалились из клуба в темноту, пропитанную запахами бензина, приближающейся осени и ночного города.
Савва почти не помнил, как они выбрались из толпы, как пробрались через коридоры, освещенные тусклым светом. Знал только одно – он не передумает.
– Ты на машине? – спросила Ника, ловко цепляясь за его руку, будто боясь, что он растворится в ночи.
– Ага. Что не так?
– Ты же пил? – свела брови домиком.
– Один виски? Не смеши. Запрыгивай.
Было видно, что девочка колебалась, но страх его потерять был сильнее страха смерти.
