Этим мы последнее время и занимаемся, а для облегчения процесса установили гидравлический пресс. Пресс, как я уже упомянул, вышел из строя, и нам необходим ваш совет. Но мы в высшей степени ревностно оберегаем наш секрет, и если вдруг станет известно, что нас посещают инженеры-гидравлики, немедленно пойдут пересуды, начнутся расспросы, а когда подоплека вскроется, нам придется распроститься со всякими надеждами заполучить смежные поля. Вот почему я заставил вас пообещать, что никто не услышит от вас о поездке в Айфорд.
Надеюсь, я изложил все достаточно ясно?»
«Да, вполне, – согласился я. – Единственное, чего я не понимаю, – зачем вам понадобился гидравлический пресс? Насколько мне известно, сукновальную глину просто-напросто вычерпывают, как гравий из карьера».
«А! – небрежно отмахнулся от меня полковник. – Мы применяем собственный метод. Для отвода глаз прессуем землю в кирпичи, чтобы никто не разобрался, как там и что. Но это сущая мелочь. Отныне я полностью полагаюсь на вас, мистер Хэтерли, и вы могли убедиться, насколько я вам доверяю.
– Тут полковник поднялся со стула. – Итак, жду вас в Айфорде в четверть двенадцатого».
«Я непременно буду».
«И помните: никому ни слова!»
На прощание полковник окинул меня долгим пронизывающим взглядом, а затем, пожав мне руку холодной влажной ладонью, поспешил удалиться.
Когда настало время хладнокровно поразмыслить над внезапно свалившимся на меня заданием, я, как вы наверняка представляете, почувствовал себя ошеломленным.
С одной стороны, меня радовал гонорар, десятикратно (если не более) превышавший сумму, которую я сам назначил бы в качестве вознаграждения за свои услуги; вдохновляла и перспектива дальнейших заказов того же свойства. С другой стороны, внешность и манеры моего клиента оставили весьма неприятное впечатление; к тому же он не убедил меня в том, что ехать нужно непременно ночью. Загадочной казалась и крайняя обеспокоенность полковника насчет того, чтобы я никому не проговорился о своей поездке.
Тем не менее я отбросил все страхи, плотно поужинал, доехал до Паддингтона и двинулся в путь, в точности следуя строгому предписанию держать язык за зубами.
В Рединге мне пришлось сделать пересадку и перейти на другой вокзал. Однако я успел сесть на последний поезд до Айфорда и в начале двенадцатого высадился на тускло освещенной платформе. Кроме меня, пассажиров не было; стоял только сонный носильщик с фонарем в руке.
