– Нетрудно угадать, что пережитое вами, мистер Хэтерли, выходит за рамки обычного, – произнес он. – Прошу вас прилечь – и чувствуйте себя как дома. Расскажите нам столько, сколько сможете, а если это вас утомит – подкрепите силы глотком горячительного.
– Благодарю вас, – откликнулся мой пациент. – После перевязки я будто заново родился, а завтрак довершил мое исцеление. Постараюсь отнять у вас как можно меньше драгоценного времени – и потому начну свой диковинный рассказ без всяких предисловий.
Холмс устроился в своем просторном кресле, опустил веки и принял, как обычно, расслабленный вид, не позволявший распознать, какая за ним скрывается наблюдательная и чуткая натура.
Я расположился напротив, и мы, не проронив ни слова, выслушали необычную историю, поведанную нашим гостем.
– Должен сказать, – начал он, – что родители мои умерли, я холост и проживаю в Лондоне один на съемной квартире. По профессии я инженер-гидравлик – и за семь лет приобрел значительный опыт на службе в известной гринвичской фирме «Веннер и Мэтесон».
Два года назад договорный срок окончился, я как раз унаследовал после смерти отца немалую сумму, решил открыть собственное дело и снял помещение на Виктория-стрит.
Думаю, всякому новичку, который затеял частное предприятие, на первых порах приходится нелегко. Мне досталось как никому. За два года меня лишь дважды пригласили консультантом, поручили один небольшой заказ, чем мои заработки и ограничились. Общая выручка составила двадцать семь фунтов и десять шиллингов.
Каждый день с девяти до четырех я торчал у себя в каморке, пока не впал в уныние от мысли, что работы для меня так никогда и не найдется."
"Однако вчера, как раз когда я подумывал, не пора ли уходить домой, явился мой клерк с сообщением, что некий джентльмен желает со мной встретиться по делу, и протянул мне визитную карточку, на которой значилось: «Полковник Лисандр Старк». Вслед за клерком вошел и сам полковник, человек выше среднего роста и тощий донельзя.
Таких худосочных людей я в жизни не видел. На лице у него резко выделялись заостренные нос и подбородок, а кожа туго обтягивала выпирающие скулы. Впрочем, эту худобу, очевидно, вызвала не болезнь, а такова была его конституция: глаза у полковника блестели, двигался он живо и держался уверенно. Одет он был просто, но опрятно; его возраст, как я прикинул, близился к сорока годам.
«Мистер Хэтерли? – осведомился он, причем в голосе его слышался немецкий акцент.
