Некогда сегодня. Мне с Дроздов пух-перо ободрать надо.
Лишь в самом конце рабочего дня снова берусь за карандаш и делаю небольшой набросок. Рисую девчонку чуть полубоком, навожу тени на подбородок и край щеки и слышу, как в дверь скребется кто-то тихонечко.
— Можно? — голос кажется почему-то знакомым. Или я совсем с катушек слетел из-за девчонки? Всюду мне мерещится.
— Да-да, проходите, — приглашаю бодро. А сам прячу рисунок под бумаги. Склоняюсь над первой попавшейся, размашисто ставлю резолюцию. Поднимаю глаза и только усилием воли сдерживаю стон.
Юля, что ли? Откуда она тут? Как нашла? Сейчас еще и заявительница придет. Прям слет беременных у меня в кабинете.
Девчонка мнется у двери. Цепляется за папку обеими руками. Прикусывает губу. А в широко распахнутых глазах полно страха.
Узнала она меня. Узнала!
Глава 11"
"— Проходите, — киваю, пытаясь сохранить равнодушный вид. И только тут до меня доходит, кто пришел ко мне на прием. Юля! Она же Солнцева Лариса Дмитриевна.
Таращусь на немного отечное лицо, перевожу взгляд на живот.
О-пачки! — залипаю от изумления.
«Это ж надо! Как же так? С какого?» — квохчу мысленно как старый дед. Сцепляю челюсти, как бультерьер, пресекая стон, готовый вырваться из груди. Нелепо взмахиваю руками.
— Проходи, Юля, — выдыхаю порывисто и, словно очнувшись, заглядываю в жалобу. — Лариса Дмитриевна, то есть.
Обалдело смотрю на справку, приложенную к заявлению. Читаю по третьему разу немудренную запись.
Срок двадцать шесть недель.
Полгода то есть. Это что же получается? Ребенок мой? Или может быть моим… теоретически.
Ну и практически тоже.
Девчонка робко усаживается на краешек стула. Мнется, не зная, с чего начать. Не боец, сразу видно.
«Блин, девочка, преподнесла ты мне сюрприз! Мы же вроде бы предохранялись Или это подстава?» — размышляю лихорадочно. Вот только кому и зачем понадобилось действовать через девчонку. Полно других методов. Нет, не подстава. Это точно.
— Хмм… — прочищаю горло и мозги заодно. Как кувалдой по башке, честное слово. Аккуратно надо быть с прокурорами.
Мы, можно сказать, вымирающий вид.
Сажусь напротив. Мне глаза ее видеть нужно. Голос слышать. Уловить каждую нотку и понять…
Да что тут понимать. Если ребенок мой, значит, женюсь на ней. Говно вопрос. Если нет, придется найти того урода, что обилетил девочку, и принудить…
«Ну какой нафиг другой!» — вздыхаю раздраженно. Все же сходится. Пусть только сама признается. Анализ потом сделаем. Хотя, если честно, я поверю ей без всяких анализов.
