Потирая глаза, красные от усталости, он кашляет в платок, а затем прячет его в карман пиджака, и я обращаю внимание, что его пуговицы застегнуты неправильно – перепутаны петельки."
"Дочитав молитву, священник бросает в могилу белую розу и уходит, давая нам возможность попрощаться. Несколько минут никто не решается сдвинуться с места, все молча смотрят в еще не зарытую могилу.
Глядя прямо перед собой, Кэмерон словно находится в трансе, и мне больно на него смотреть. Ничего не сказав, лишь сильнее сжимаю его ладонь, на что он снова натянуто улыбается, стараясь показать, что все в порядке, и от этого становится только больнее.
Он делает глубокий вдох, и мы приближаемся к пропасти.
Отпустив мою руку, Кэм присаживается на корточки и снимает солнечные очки. Он долго смотрит вниз, а затем качает головой.
– Сейчас бы ты сказал, что я плохо выгляжу, верно? – прижав сжатый кулак к губам, Кэмерон делает паузу, чтобы прочистить горло. – Вряд ли хуже, чем ты на следующий день после празднования твоего восемнадцатилетия, – прикрыв глаза, он трет переносицу и в очередной раз прочищает горло.
– Я буду чертовски сильно скучать, Майки.
Бросив розу, Кэм надевает очки и сидит еще несколько минут, прежде чем подняться. Крепко прижав меня к себе, он прижимается губами к моему виску, пока мы возвращаемся на место.
Следом идут Зейн и Сабрина. Бросив розу, Рина сжимает плечо Зейна, пока тот лезет во внутренний карман пиджака и достает серебристую фляжку, из которой делает несколько глотков.
– Какого черта? – тихо спрашивает Кэм, чтобы слышала только я.
– Фляжка, да еще и уродливая. Нет, серьезно, Банни, я один это вижу?
Прикусив губу, стараюсь подавить нервную улыбку. Зейн тем временем бросает розу и проводит пальцами по влажной земле.
– С каких пор ты ходишь с фляжкой? – тихо спрашивает Кэм, когда Зейн возвращается к нам.
– Это стильно.
– Не понимаю, как Майк еще не встал из гроба, чтобы хорошенько выстебать тебя.
Зейн демонстративно достает фляжку, чтобы сделать еще несколько глотков.
Когда очередь прощаться доходит до мистера Картера, то разговоры о глупой фляжке прерываются, а ком в горле становится все труднее удержать. Мужчина кашляет в платок и, оперевшись на трость, осторожно присаживается на колени. Отложив трость, он впивается длинными пальцами в траву с влажной землей. Несколько секунд стоит тяжелая тишина, а затем он начинает плакать навзрыд. Воет. Рыдает так, как может только родитель, хоронящий своего ребёнка.
