Лезу в сумку, нахожу там ручку, и, не оборачиваясь, протягиваю ее. Кэмерон забирает ее и тыкает мне в спину уже ею.
– Спасибо, – широко улыбаясь, он начинает щелкать кнопкой авторучки, – Банни.
Отлично, ему скучно, и он решил вывести меня из себя.
– Не за что, Коди, – натянув улыбку, отворачиваюсь.
По тому, как участились тычки в спину, понимаю, что провокация удалась: я задела Кэмерона, назвав его другим именем. Продолжаю игнорировать его, надеясь, что он отвлечется на кого-нибудь еще, но вдруг слышу, как стул позади меня отодвигается со скрипом.
Кэм садится на свободное место рядом со мной. Не реагируя, я усердно делаю вид, что полностью сосредоточена на конспекте. Джин следит за происходящим, не скрывая любопытства; я чувствую, как ей не терпится задать уйму вопросов, но взглядом прошу ее не делать этого.
– Ты же знаешь, – шепчет Кэм, склоняясь ко мне, – что меня зовут не Коди.
– А ты теперь знаешь, – отвечаю я, не отрывая взгляда от тетради, – что меня зовут не Банни и не Пьянчужка, и уж точно не Сомелье, – откладываю ручку и наконец поднимаю голову.
– Обидно, когда тебя называют чужим именем, не так ли, Ксавьер?
По тому, как Кэмерон поджимает губы, понимаю, что он старается спрятать улыбку. Тут, будто перестав меня замечать, он нагибается через меня к Вирджинии. А мне, тем временем, приходится вжаться в спинку стула, потому что Кэм нагло нарушает мое личное пространство.
– Она всегда такая злюка? Или просто с похмелья?
– Ну, – Джин подпирает щеку рукой, – она становится злой только когда в нее тыкают разными предметами.
У меня тут же вспыхивают щеки и появляется желание биться головой о парту. А еще я хочу убить Джин за эту неоднозначную шутку.
– Ты понял, – поспешно добавляет она, – что я имела в виду.
– О, разумеется, – он протягивает ей руку и представляется, глядя на меня. – Кэмерон.
– Джин.
– Так у тебя даже подруга носит имя, связанное с алкоголем, да?
– Да. А меня называют сумасшедшей матерью-текилой, теперь все?
– Все, – закинув руки за голову, Кэм откидывается на спинку стула.
– Теперь мне все с тобой ясно.
Он даже не думает возвращаться на свое место и продолжает сидеть, глядя на мистера Гарднера с видом самого заинтересованного студента. Проходит пара минут, а в моей голове до сих пор крутится фраза: «Мне все с тобой ясно».
Что именно ему ясно?
Эти слова, как зудящий комариный укус, не дают мне покоя. Искоса посматриваю на Кэма, но теперь уже он делает вид, что очень увлечен конспектом.
– И что тебе ясно? – шепчу я.
