Слуги, решившие побездельничать чуток по дороге на рынок или с рынка, а перед каждой лавкой сидит на табурете дородная жена владельца, улыбается прохожим, приглашая их зайти и посмотреть, что сегодня продается по дешевке.
Георг без устали, словно острое и увертливое шило, тянет нас с Анной сквозь пестрядь базара. Он явно хочет доставить Анну домой раньше, чем буря в ее душе вырвется наружу.
— Нет, скажу вам, дела совсем не плохи, — все повторяет брат.
Мы наконец добрались до причала на реке, слуга махнул лодочнику.
— В Йоркский дворец, — резко бросил Георг. Наступил прилив, лодка быстро двигалась вверх по реке.
Анна невидящими глазами смотрела по сторонам, на берега, заваленные городским мусором.
Мы пристали к дворцовой пристани, слуга поклонился и отправился на лодке обратно в город. Георг потащил нас с Анной наверх в нашу комнату, и вот мы дома, за закрытой дверью.
Тут Анна обернулась и набросилась на брата, словно дикая кошка. Он поймал ее за запястья, оторвал руки от своего лица.
"
"— Дела совсем не плохи! — заорала она. — Совсем не плохи! Я потеряла любимого, а заодно и репутацию! Я почти уничтожена, должна схоронить себя в деревне, пока все обо мне не позабудут. Совсем не плохи! Мой собственный отец не желает меня поддерживать, моя мать говорит — лучше бы ей увидеть меня мертвой. Ты совсем с ума сошел, идиот? Совсем с ума сошел? Или просто дурак, слепой, глухой недоумок?
Брат все еще держал ее за запястья. Она старалась вцепиться ногтями ему прямо в лицо.
Я подобралась сзади и оттащила ее, а она все пыталась брыкаться. Мы стояли пошатываясь, словно трое подравшихся пьяниц, я ударилась об спинку кровати, когда она чуть не высвободилась из моих рук и снова набросилась на брата, но мне удалось вцепиться мертвой хваткой, да и Георг не выпускал ее рук, не давая расцарапать лицо. Казалось, мы сражаемся не с Анной, а с чем-то похуже, каким-то непонятным демоном, овладевшим ею, а вместе с ней и всеми нами, Болейнами.
Это демон гордыни, что загнал нас в маленькую комнатку во дворце, довел сестру до такого страшного сумасшествия, подогревает эту жестокую, бессмысленную битву.
— Мир, ради Бога, мир, — кричал Георг, стараясь избежать ее ногтей.
— Мир! — орала в ответ сестра. — О каком мире ты говоришь?
— Ты проиграла, — без обиняков ответил брат. — Теперь незачем сражаться. Ты уже проиграла.
На мгновенье она замерла, но мы из осторожности не отпустили ее.
