Брат и я дали им два часа, а потом услышали, как по каменным плитам коридора зазвучали шаги королевы и ее дам, возвращающихся с мессы. Мы громко забарабанили в дверь, особым ритмом, означающим «Болейн!», зная, Анна услышит, даже если крепко спит, насытившись любовью. Но, открыв дверь и войдя в комнату, обнаружили их с Генрихом Перси за сочинением мадригала. Она играла на лютне, а он напевал слова, которые они только что сочинили. Головы обоих почти соприкасались в попытке разглядеть на пюпитре написанные нотные знаки, но если не считать этой близости, все было как в любой другой день в течение последних трех месяцев.
Анна улыбнулась мне, когда мы с Георгом, а за нами фрейлины королевы вошли в дверь.
— А мы тут премиленькую мелодию сочинили, все утро трудились, — сладко пропела Анна.
— И как она называется? — спросил Георг.
— «Веселее, веселее», — ответила сестра. — «Веселее, веселее мы идем вперед»."
"В эту ночь настала очередь Анны тайком выбираться из нашей спальни. Когда башенные часы пробили полночь, она набросила поверх платья темную накидку и направилась к двери.
— Куда это ты направилась среди ночи? — Я была шокирована.
Из-под капюшона накидки показалось бледное лицо сестры.
— К моему мужу, — просто сказала она.
— Анна, так нельзя. — Я была в ужасе. — Тебя могут заметить, и тогда все пропало.
— Мы обручились в глазах Божьих и перед свидетелями. Крепко, как брак, правда ведь?
— Да, — против воли подтвердила я.
— А брак можно объявить несостоявшимся, если он не завершен, так?
— Да.
— Значит, надо поторопиться. Тогда и его семье не увильнуть — если мы оба скажем, что и обручились и поженились.
Я стояла на коленях в кровати, умоляя ее остаться.
— Что, если тебя увидят!
— Не увидят.
— Тогда его семья будет знать, что ты и он бродите по замку по ночам!
Она пожала плечами:
— Какая разница! Дело уже будет сделано.
— А если все закончится ничем… — Под взглядом ее жгучих глаз я оборвала фразу на середине. Она одним прыжком была у кровати, схватила ворот моей ночной рубашки, скрутила его жгутом на шее.
— Оттого я и иду, — прошипела сестра. — Ничего ты не понимаешь. Чтобы все не закончилось ничем. Чтобы никто не мог сказать — ничего не произошло. Чтобы все было подписано и скреплено печатью. Обручились и поженились. Дело сделано, не отречешься. А ты спи. Я вернусь скоро, задолго до рассвета. Но теперь мне пора.
Я кивнула и больше не произнесла ни слова, пока она не взялась за дверное кольцо.
