Всегда найдется наготове следующая, еще одна шлюшка из выводка. Ты еще не родилась, а уже была одной из многих. Не прилепится он к тебе — отправишься обратно к Уильяму, а они найдут еще одну ему в искушение, и представление начнется с самого начала. Они ничего не теряют.
— Но мне есть что терять! — воскликнула я.
Сестра склонила голову набок и взглянула на меня, словно советуя вернуться к реальности, забыть нетерпеливую детскую страстность.
— Конечно, тебе есть что терять. Невинность, первую любовь, доверие.
Может быть, даже разбитое сердце. Бедная глупышка Марианна, — мягко сказала она. — Один пытается тобой задобрить другого, а тебе достается только разбитое сердечко.
— Так кто же будет следующей? — Моя боль обратилась в насмешку. — Кого еще из семейства Говардов уложат в его постель? Я, кажется, догадываюсь — другую сестру Болейн!
Она бросила на меня быстрый взгляд — глаза, черные как ночь, затем темные ресницы снова прикрыли пылающий взор.
— Ну нет, не меня, у меня свои планы.
Мне ни к чему рисковать взлетами и падениями.
— Ты мне сама велела рисковать, — напомнила я ей.
— Тебе это подходит. Я не буду жить такой жизнью, как ты. Ты всегда делаешь, что прикажут, выходишь замуж, за кого велят, спишь в той постели, где велят. Я не такая, у меня своя дорога.
— Я тоже могу пойти своей дорогой.
Анна недоверчиво улыбнулась.
— Уеду в Гевер и буду жить там, — начала я. — Не останусь при дворе. Если я больше не у дел, отправлюсь в Гевер. Этого у меня не отнять.
Дверь опочивальни открылась, я заметила, оттуда вышли горничные, груженные простынями с кровати королевы.
— Второй раз за неделю приказывает поменять белье, — раздраженно проговорила одна.
Мы с Анной быстро переглянулись.
— А простыни запачканы? — тут же спросила Анна.
Горничная ответила дерзким взглядом:
— Королевские простыни! Вы что, хотите, чтобы я вам показала королевские простыни?
Длинные пальцы Анны скользнули в кошелечек и выудили серебряную монету. Пряча монету, служанка торжествующе улыбнулась:
— Вовсе и не запачканные!
Анна отступила назад, а я придержала дверь для обеих женщин.
— Спасибо, — сказала вторая, изумленная моей вежливостью по отношению к прислуге, а потом кивнула мне и тихо пробормотала: — Вся в поту, бедняжка.
— Что? — переспросила я, с трудом веря, она сообщает мне информацию, за которую французский посол не пожалел бы королевского выкупа, а каждый придворный в стране только и жаждал, что знать.
