Он неуклюже поднялся с кресла, стоявшего во главе стола. Мрачный взор Анны обводил одного за другим знатнейших людей страны, собравшихся тут."
"— Кто осмелится обвинить меня прямо в лицо?
— Анна… — начал король.
Она взглянула на него:
— Вас потчуют ложью, отравляют уши ядом, возводят на меня напраслину. Я заслуживаю лучшего. Я была вам доброй женой, любила вас больше всех на свете.
Он откинулся в глубокое резное кресло.
— Анна…
— Я не сумела доносить сына, но это не моя вина, — продолжала она страстно.
— У Екатерины сыновей тоже не было, но вы ее ведьмой не называли.
Среди сидящих прошла волна шепота, когда она громко произнесла это слово — грозное и ужасное. Каждый сделал пальцами знак оберега — крест, защиту против колдовства.
— Но я родила вам принцессу, прекрасную принцессу. Посмотрите на нее — ваши волосы, ваши глаза, как можно сомневаться, чья она дочь. Когда она родилась, вы сказали, что скоро у нас будут сыновья. Тогда вы от собственной тени не шарахались.
Она высоко подняла ребенка, показала ему.
Генрих вздрогнул, когда девочка протянула к нему маленькие ручки, позвала его: „Папа“.
— Смотрите, чистая кожа, ни малейшего пятнышка, ни малейшего порока. Только не говорите мне — она не благословенное Богом дитя. Только не говорите мне — она не самая совершенная принцесса в мире. Я принесла вам благословенного, здорового, красивого младенца. Будут и другие. Посмотрите на нее, конечно, у нее будут здоровенькие, красивые братья.
Принцесса Елизавета смотрит на суровые лица.
Нижняя губка девочки дрожит. Лицо Анны пылает негодованием, она держит дочку в объятьях. Но нет, Генрих только глянул на их обеих и отвернулся — от жены, от маленькой дочурки.
Я думала, сестра снова впадет в ярость, у короля недостает смелости глядеть ей в глаза, но когда он отвел взгляд, весь огонь, казалось, мгновенно улетучился. Теперь Анна знала: решение принято, из-за его упрямства и глупости она обречена на страдание.
— Боже, Генрих, что же вы натворили, — прошептали ее губы.
Он сказал только одно слово: „Норфолк“, и мой дядюшка вскочил на ноги, взглянул на нас с Георгом, застывших в дверях, не знающих, что делать.
— Уведите сестру, — приказал он. — Лучше бы вы ее удержали, не дали ей прийти сюда.
Мы молча шагнули вперед. Я взяла малышку Елизавету из рук Анны, она радостно потянулась ко мне, уютно устроилась в моих объятьях, положила маленькую головку на мое плечо. Георг обнял Анну, повел из комнаты.
Я обернулась.
