— Бога ради, — я уткнулась в подушку, — оставь меня в покое.
— Что он сделал? — Анна улеглась рядом со мной.
— Даже и не спрашивай, все равно не скажу. Она кивнула и задула свечу.
Дымок догорающего фитиля достиг моих ноздрей, и мне почудился запах беды. Скрытая темнотой от испытующего взгляда сестры, я перевернулась на спину, уставилась на полог над головой и предалась размышлениям — вдруг король так рассердился, что больше не захочет меня видеть?
Мне стало холодно. Я провела рукой по лицу и обнаружила — щеки мокры от слез.
Пришлось вытереться краем простыни.
— Ну, что еще? — сонно пробормотала Анна.
— Ничего.
— Ты его упустила! — осуждающе произнес дядя Говард, глядя не на меня, а на большой обеденный стол в парадной зале Эльтама. Наши слуги караулили при входе, и больше никого, кроме пары псов да спящего в золе камина мальчишки, не было. В дальнем конце залы, у других дверей, тоже стояли слуги в говардовских ливреях. Дворец, собственный дворец короля оказался вполне надежным местом для наших интриг.
— Он уже был у тебя в руках, и ты его упустила! Что ты сделала не так?
Я покачала головой. Слишком глубока моя тайна, чтобы вывалить ее на гладкую поверхностью стола, принести в жертву каменному лицу дяди Говарда."
"— Я жду ответа! Ты его упустила. Он уже неделю в твою сторону и не смотрит. Что ты сделала не так?
— Ничего, — прошептала я.
— Что-то точно было не так! На турнире он прячет на груди твой шарф, чем же ты ухитрилась расстроить его потом?
Я бросила укоризненный взгляд на брата — только он мог выдать меня дяде.
Георг виновато пожал плечами.
— Король выронил шарф, а паж отдал королеве Марии.
Горло перехватило от волнения и горя.
— Ну? — резко спросил отец.
— Она отдала шарф королеве. Королева вернула мне.
Я переводила взгляд с одного сурового лица на другое.
— Они обе поняли, что это значит, — продолжала я безнадежно. — А по дороге домой я сказала королю, как несчастна — ведь он позволил всем увидеть мой подарок.
Дядя Говард резко выдохнул, отец стукнул кулаком по столу, а мать отвернулась, будто у нее не было сил смотреть на меня.
— О Господи! — Дядя взглянул на мою мать. — Ты уверяла, она должным образом воспитана. Полжизни провела при французском дворе, а хнычет, словно деревенская девка.
— Как ты могла? — только и спросила мать.
Я покраснела, опустила голову и увидела отражение собственного несчастного лица в полированной поверхности стола.
— Я же ничего плохого не хотела, простите меня.
