Я чуть не заорала, но вовремя одумалась, закусила палец и сумела заговорить мягко и нежно:
— Анна, он еще совсем малыш, он так счастлив в Гевере с сестрой. Если, по-твоему, его пора учить, я останусь и буду учить его сама…
— Ты! — Она расхохоталась. — С тем же успехом можно попросить уток поучить его крякать. Нет, Мария, я так решила, и король со мной согласен.
— Но, Анна…
Она откинулась назад, прищурилась:
— Хочешь побыть с ним до конца года? Может, отослать его к учителю прямо сейчас?
— Нет!
— Тогда иди, сестричка.
Решение принято, ты мне надоела.
Уильям молча наблюдает за мной, пока я мечусь взад-вперед по нашей узкой комнатке под крышей.
— Убью ее! — Во мне все бушует.
Он прислонился спиной к двери, проверил, что створки окна закрыты и нас нельзя подслушать.
— Убью! Мой сын, мой драгоценный мальчик будет учиться с детьми этих извращенцев! Готовиться к жизни при дворе! Единым духом отправить принцессу Марию прислуживать Елизавете и отослать моего сына. Да она просто сбесилась.
Последний ум потеряла со своим честолюбием. Но мой мальчик, мой мальчик…
Я больше не могла говорить, горло перехватило, колени подогнулись, я уткнулась в покрывало и зарыдала.
Уильям не покинул своего поста у двери, дал мне выплакаться.
Дождался, пока я подняла голову и утерла мокрые щеки ладонями. Только тогда подошел, опустился рядом со мной на пол. Сломленная горем, я, как была на коленках, привалилась к нему. Он нежно обнял меня, покачивая, словно ребенка.
— Мы вернем его, — шепнул в самое ухо.
— Побудем с ним в Гевере, все вместе, а потом отошлем к учителю. Но скоро вернем обратно, я обещаю. Мы освободим его, любовь моя.
Зима 1533
Анна заказала королю совершенно невероятный новогодний подарок. Ювелиры провозились, устанавливая его, все утро. Они явились в покои королевы сказать, что все готово, и Анна взяла нас с Георгом посмотреть.
Мы спустились по лестнице в большую залу. Анна впереди, готовая распахнуть двери и увидеть наши лица. Поразительное зрелище — золотой фонтан, инкрустированный рубинами и бриллиантами.
В основании — три обнаженные женские фигуры, тоже из золота, из сосков струятся потоки воды.
— Боже мой! — В голосе брата звучит неподдельное благоговение. — И сколько же это стоит?
— Лучше не спрашивай. Великолепно, правда?
— Великолепно! — Я не прибавила: „Но до чего же уродливо“, хотя по ошеломленному виду Георга было ясно — он думает то же самое.
— Думаю, журчание воды действует успокаивающе.
