Можешь считать, они ничего не знают. Просто разговор брата с сестрой и дальше не пойдет.
— Я его люблю, Георг, — сказала тихо-тихо.
Брат опустил голову, потащил меня дальше по галерее.
— А вот это уж точно никого не волнует. Сама должна понимать.
— Я не могу есть, не могу спать, ничего не могу делать, только о нем думаю. Он мне по ночам снится. День-деньской мечтаю о нем, а как увижу, сердце обрывается, чуть в обморок не падаю от страсти.
— А он? — Георг явно вспомнил о своей любви.
Я отвернулась, не хочу, чтобы брат сейчас видел мое лицо.
— Думала, тоже. Но сегодня, когда ветер переменился, сказал — поплывем обратно в Англию, а там не сможем видеться, как здесь, во Франции.
— Он прав, — жестко ответил брат. — И если бы Анна немножко занялась делом, а не только собой, ни ты, ни остальные дамы не шлялись бы по бережку, флиртуя с кавалерами из свиты.
— Ничего ты не понимаешь, — вспыхнула я. — Он не кавалер из свиты. Я его люблю.
— Помнишь Генриха Перси? — неожиданно спросил брат.
— Конечно."
"— Он тоже любил. Более того, обручился. Более того, женился. Сильно это ему помогло? Нет. Сидит теперь сиднем в Нортумберленде, женат на женщине, которая его люто ненавидит. Любит по-прежнему, сердце разбито, надежды потеряны. Выбирай сама. Можешь любить и жить с разбитым сердцем, а можешь постараться выжать что удастся из этой жизни.
— Как ты?
— Как я, — отозвался угрюмо. Сам того не желая, посмотрел вниз, где Франциск Уэстон склонился над Анной, заглядывая через плечо в ноты.
Франциск почувствовал наши взгляды, поднял глаза. Улыбнулся, но не мне, он смотрел мимо меня, на брата, такая близость между ними, что нельзя не заметить.
— Я никогда не иду на поводу своих страстей, никогда им не следую, — угрюмо продолжал Георг. — Семья — вот что важнее всего, вот что заставляет биться мое сердце. Ни один мой поступок не причинит Анне ни малейших неприятностей. У нас, Говардов, для любви нет места. Мы — придворные, с головы до пят. Наша жизнь при дворе.
А при дворе для любви нет места.
Франциск Уэстон слегка улыбнулся, когда Георг отвел взгляд, и снова занялся нотами.
Брат сжал мои холодные пальцы.
— Придется прекратить с ним встречаться. Поклянись своей честью.
— Не могу я поклясться честью, чести у меня не осталось, — пробормотала уныло. — Была замужем, наставляла мужу рога с королем. Вернулась к мужу, а он возьми да умри раньше, чем успела ему сказать, что люблю его — могу полюбить.
