Да и ты всегда поможешь — а я так тебя любила, мою маленькую служаночку. Ты всегда на ее стороне, всегда.
— Она моя сестра, — страстно вырвалось у меня.
— А я твоя королева. — В голосе лед. Коленки уже саднило, но я не хотела вставать.
— Она получила моего сына, а король слушается каждого мановения ее руки.
— Убирайся, — повторила королева. — Рождественская неделя кончается. Мы не увидимся до Пасхи. Папа скоро объявит свое решение, скажет королю, что он не может осквернить таинство брака. Что тогда предпримет твоя сестрица? Обвинит меня в государственной измене? Или подсыплет яду в питье?
— Она такого не сделает, — прошептала я.
— Еще как сделает, — прозвучал резкий ответ королевы. — И ты ей поможешь. Уходи отсюда. Не желаю видеть тебя до Пасхи.
Я поднялась с колен, попятилась к двери, опустилась в реверансе, так низко, как могла, будто кланялась императору. Не подняла лица — пусть не видит моих слез. Как же мне стыдно! Вышла из комнаты, затворила дверь, оставила Екатерину одну глядеть на замерзший сад и смеющихся придворных, отправляющихся засвидетельствовать почтение ее сопернице.
В саду было совсем тихо, все уже уплыли на барке. Я засунула озябшие руки глубоко в мех, спустилась к реке. Голова склонена, щеки заледенели от слез. Внезапно услышала за спиной тяжелые шаги.
Медленно подняла голову. Стройные ноги, приятно посмотреть, теплый камзол, коричневая бархатная шапочка, улыбка на лице — Уильям Стаффорд.
— Не поехали с остальными к сестре? — Он даже не удосужился поздороваться.
— Нет.
Он вгляделся повнимательней — я не успела отвернуться.
— Дети в порядке?
— Да.
— Тогда в чем дело?
— Я сделала ужасную гадость. — Взглянула на реку, туда, куда плыла барка, полная веселых придворных, прищурила глаза от яркого зимнего солнца, отражавшегося в воде.
Он молча ждал продолжения.
— Узнала кое-что про королеву и рассказала дядюшке.
— Он тоже думает, что вы сделали гадость?
— Ну нет, — коротко рассмеялась я. — Он, пожалуй, считает, что теперь у меня в долгу.
— А, тайная шифровка герцогини, — догадался он. — Все только об этом и толкуют. Но никто не знает, как про это удалось проведать.
— Я, я…
— От меня они не узнают. — Небрежным жестом взял меня под руку, повел вдоль реки. Яркое солнце светит в лицо, ладонь, зажатая между нашими телами, начинает потихоньку согреваться.
— А вы бы как поступили? — спросила я. — Вы свои мысли держите при себе и гордитесь, что сами себе господин.
