— Неужели Бог хотел вас наказать? — Я тщательно подбирала слова, вглядываясь в его профиль в полумраке и жалея, что не могу услышать подсказки от Анны. — Во всем христианском мире вы наверняка Его самый любимый принц.
Он повернулся ко мне. В темноте голубые глаза потеряли свой цвет.
— Ну и кто же, по-твоему, виноват? — Он как будто внушал мне какую-то мысль.
Я вытаращила глаза и разинула рот, как деревенский дурачок, застрявший на перелазе. Как понять, что он от меня хочет?
— Королева?
Он кивнул:
— Наш брак был проклят.
В этом-то все и дело. Проклят с самого начала.
Я подавила невольное возражение.
— Она жена моего брата. Не должен я был на ней жениться, меня отговаривали, но я был молод и упрям. И я поверил ее клятвам, поверил, что брат ни разу не спал с ней.
Я чуть было не сказала, что королева не способна на ложь, но вовремя вспомнила о наших честолюбивых планах и промолчала.
— Нельзя было мне жениться на ней, — повторял он снова и снова, лицо сморщилось — вот-вот заплачет как мальчишка.
Он протянул ко мне руки, и я поспешила к кровати, чтобы поддержать его.
— Боже мой, ты видишь, Мария, как я наказан? У нас двое детей, и один из них мальчик, и у Бесси тоже внебрачный сын, но некому унаследовать мой трон, разве только у Генриха найдется мужество и сноровка завоевать его с боем. А принцесса Мария? Если она займет трон и сумеет его удержать, Англии придется выносить любого мужа, за которого я ее выдам. О Боже, как я наказан за грехи испанки! Как я обманут! И все из-за нее!
Я почувствовала его слезы на моей щеке, прижала к себе, убаюкивая, как ребенка.
— Еще есть время, — шептала я. — Вы еще молоды и полны сил. Если королева освободит вас, у вас еще родится наследник.
Но король был безутешен. Он рыдал как ребенок, и я укачивала его, не пытаясь больше в чем-то убедить, просто ласкала, гладила и шептала: «Тиши, тише, не надо плакать», пока поток слез не иссяк. Он заснул у меня в объятьях — ресницы мокры от слез, уголки пунцовых губ опущены.
Я опять не спала. Голова короля тяжело покоилась у меня на коленях, я обнимала его за плечи и изо всех сил старалась не пошевелиться. Мне было о чем подумать. Впервые я услышала об угрозе для королевы не от членов моей семейки. Раз такое говорит король — она действительно в опасности.
Генрих пошевелился только перед рассветом. Потянул меня в постель, взял быстро, не открывая глаз, и снова задремал.
