Тогда мы были как-то невероятно близки.
Сейчас я даже представить не могу, что он когда-то меня целовал своими тонкими губами. Они у него тонкие, как я раньше не замечала? И широкий нос. Неприятный какой-то. И залысины. Когда-то он был красавчик. Может, для кого-то и сейчас.
Для Жанны.
Интересно, а что балерина говорит по поводу его возвращения в семью?
Возвращение блудного попугая.
Мне смешно. Внезапно так смешно, что я хохочу, и не могу остановиться.
Смех уже не простой, истерический. Олег меня ловит, сжимает за плечи, трясёт.
- Мила, Милана, успокойся! Милана! Мила!
Пытается прижаться ртом, холодным, слюнявым, змеиным каким-то…
Фу… опять мутит. Отталкиваю, сглатываю подступившую желчь.
Как жаль, что я точно не беременна.
- Милана, ты должна мне помочь. У нас же семья, сын, дочь, дети, мы с тобой…
- Нет Олег никаких нас с тобой. И семьи нет. Хватит. И помогать тебе я не буду. Мы разводимся, ты забыл?
- Всё можно отменить. Вернуть. Какой развод сейчас, ну, подумай? Вообще не к месту.
- Не к месту? А балерина твоя тоже так считает?
- Мил, ну, что ты…"
"- То есть, ты хотел вернуться ко мне, и потрахивать её, так?
- Нет, Мил. Я…Если бы не эти выборы…
Выборы, выборы, кандидаты пи-пи-пи… Снова вспоминаю Шнура.
Господи, как я устала.
- Уходи, Королькевич.
- Мил, ну куда я такой пойду? Я и водителя отпустил.
Да, и притащил чемодан и портплед с костюмом. Хорошо устроился.
Открываю дверь, вывожу чемодан в холл, портплед туда же.
- Что ты делаешь, Милана.
- Уходи.
- Не уйду, это моя квартира!
Хочет заставить уйти меня? Ну уж нет.
- Олег, давай по-хорошему, а? Уйди. Не заставляй меня принимать крайние меры.
- Какие меры? Любовнику пожалуешься, да? Кстати, ты понимаешь, что этим себе тоже репутацию попортила? Это всё будет учитываться на суде.
- Я в курсе, Королькевич, в курсе. Вставай, давай.
- Милана, я никуда не собираюсь уходить.
- Да?
Я стою подбоченившись. Понимаю, что реально не смогу его выпереть. Глаз цепляется за осколки статуэтки…
Подхожу к этажерке, беру какую-то крайнюю, небольшую, первую попавшуюся.
- Что?
Грохаю об пол.
- Милана, ты в разуме? Мне санитаров вызвать?
Беру вторую.
- Я буду бить их, Королькевич, пока ты не свалишь.
Грохаю.
- Стой, чумная.
Третья больше предыдущих, шум оглушительный.
- Ты дура? Это немецкая, коллекционная! Стой!
Еще одна.
Фарфор был мне так дорог. И Олегу. И сейчас для него эти фигурки дороже меня, дороже наших отношений.
