Не раздумывая более и мгновения, я выстрелил навскидку в спину нападавшего на Аглаю Павловну.
Почувствовав движение за спиной, начал разворачиваться через левое плечо, надеясь успеть шашкой перехватить удар, но понял, что опаздываю. Я действительно не успел. Всё, что мне удалось, – это подставить под катану шашку, которую противник просто снёс своим ударом. Мало того, моё же оружие ударило меня по правой руке, и резкая боль заставила выпустить револьвер. Ну а напоследок я получил классический прямой удар ногой в грудь с проносом, после чего оказался спиной на полу со сбитым дыханием.
Надо мной, чуть наклонившись, встал молодой японец, в чьих раскосых глазах читалось торжество. Он занёс меч для удара, а я смотрел на его движение и понимал, что ничего не могу сделать. Удар ногой был настолько силён, что я не мог сделать вдох-выдох и пошевелиться. «Вот и всё, гвардии подполковник, – подумал я, глядя, как меч начинает движение вниз. – Недолго пожил в новом мире».
Додумать мысль не успел, так как в этот момент грохнул выстрел, и брошенный силой удара пули вперёд японец свалился на меня, окончательно выбив из меня дух.
– Вашбродь, слава богу, живы!"
"Это было первое, что я услышал, придя в себя. Времени, судя по всему, с момента моей отключки прошло немного. Казак Трегубов, свалив с меня нападавшего, ощупывал меня в поисках ранений.
– Трегубов, мать твою, я тебе что – баба, чтобы меня щупать, – я с трудом вытолкнул слова из глотки.
– Ох ты, совсем в себя пришли, ваше благородие.
Хорошо-то как! А ощупываю, так вы сами нас этому учили на занятиях по оказанию помощи. На голове у вас всё в порядке. Чуток кожу рассекло. Кровь уже запекаться начала. Правую руку перетянул, чтобы кровь остановить. Сейчас забинтую. Слава богу, догадался прихватить с собой. По вашему приказанию на дежурство всегда с собой малый медпакет носим в кармане.
С помощью казака, после того как он закончил перевязку, я с трудом поднялся и сквозь шум в ушах услышал причитания с рыданиями.
– Братка мой, да что же я маманьке с батькой скажу? Да как же так! Дмитро, братка…
Я посмотрел на Трегубова.
– Оба наповал. Глотки перерезали, – ответил мне на невысказанный вопрос казак. – Хорошие казаки были.
Трегубов снял папаху и перекрестился. Я с трудом повторил его жест. Правая рука над предплечьем была перетянута куском супони. А само предплечье перебинтовано. Ещё в столице удалось протолкнуть через Черевина и Ширинкина в снаряжение конвоя индивидуальные пакеты.
