«Сёмка хорошо работал, Сёмку надо поощрить, поэтому Сёмка на воскресную службу в церковь попадёт и невесту там найдёт. Девку ядрёную, здоровую да работящую. Которая и в имении пригодится», – прикалывался я про себя, слушая Сазонова. Сам же управляющий напросился со мной на божественную литургию, плюс к этому ему надо было ещё что-то обсудить с управляющим имения Трубецких по агротехнике.
Полученное вчера с утра приглашение на приём, хотя и предсказанное графом Воронцовым-Дашковым, выбило меня из душевного равновесия.
Поэтому даже от бани, которую так ждал целую неделю, не получил удовольствия. Выход в свет в этом времени много значил, а весь мой опыт – бал на присягу в училище да несколько посещений дома Васильевых в Иркутске. А здесь приём в доме-дворце у целой княгини. И не простой княгини.
Со слов Сазонова узнал, что Трубецкая Елизавета Эсперовна – фрейлина императрицы Марии Александровны, хозяйка известного парижского салона, посредница в налаживании русско-французских отношений в семидесятые годы этого столетия.
Её отец – князь Эспер Белосельский-Белозерский, был товарищем Лермонтова по лейб-гвардии Гусарскому полку, привлекался по делу декабристов, но был оправдан. Муж, князь Трубецкой Пётр Никитич, был племянником несостоявшегося «диктатора» декабристов – князя Сергея Петровича Трубецкого.
В тысяча восемьсот пятьдесят втором году Петр Никитич приобрёл для жены это имение, расположенное в деревне Дылицы, которая получила более благозвучное название Елизаветино в честь императрицы Елизаветы Петровны, когда-то бывавшей в ней.
Трубецкие переделали усадьбу, построив дом-дворец, который я видел неделю назад, проезжая через неё.
В церкви во имя Владимирской иконы Божией Матери, куда мы сейчас направлялись, находится семейная усыпальница семейства Трубецких, где покоился князь и старший сын, умерший в младенчестве. В усадьбе княгиня жила исключительно летом. Остальное время она проводила в Санкт-Петербурге или за границей. В этом году она посетила своё имение недавно, поздно приехав из-за границы, и давала первый приём, на который стремились попасть все дворяне близлежащих имений.
Из столицы также приезжало много народу. Даже сам император с семейством посещал этот дом."
"Чем больше я узнавал от управляющего о семействе Трубецких и приёме, куда был приглашён, тем меньше мне хотелось на нём побывать. «Не мандражируй, гвардия, – мысленно говорил я себе. – Не боги горшки обжигают. Прорвёмся.
