– К чему этот вопрос, Тимофей? – тихо спросил старший портупей-юнкер Забелин.
– Если каторжане охрану перебили, надо же знать, сколько им оружия в руки попало, – ответил я.
Тихий гул согласия с моим вопросом прокатился по строю.
– Точно не скажу, – ответил Васильев. – Надзирателей человек пятьдесят, а сколько солдат в конвойной службе, не знаю. Рота точно должна быть.
«Не слабо, – подумал я про себя. – Минимум сто пятьдесят стволов, а вернее всего, больше».
– Я интересовался историей Александровского центра и пересыльной тюрьмы, – раздался голос «хорунжего» Волкова, будущего или уже настоящего первого поэта Приамурья.
– Если пригнали новый этап и прибыли команды, чтобы этапировать каторжан дальше, то и две роты наберётся.
С данным юнкером, у которого опекуном был командир Амурского конного полка полковник Винников, у меня были несколько натянутые отношения. До моего поступления Леонид Волков был звездой училища. Всем юнкерам было известно, что как начинающий поэт, во время обучения в Гатчинском сиротском институте императора Николая I он сочинил стихи в честь прибытия императрицы Марии Фёдоровны.
Данный поэтический опус был милостиво принят августейшей особой. Кроме того, императрица порекомендовала познакомить Леонида с известным поэтом Аполлоном Майковым, который благословил будущего юнкера как начинающего талантливого стихотворца.
В своём времени в Интернете попались несколько стихотворений поэта Приамурья. Я не особый ценитель виршей, но данное четверостишье Леонида Волкова мне запомнилось:
Я видел одетый вечерним туманомХолодный, сердитый Байкал.
Как дикий степняк под казачьим арканом, -Он злобно и тяжко дышал…С моим появлением в училище и распространением информации о моём авторстве нескольких песен, которые начали быстро распространяться по Приамурью и Забайкалью, звезда Волкова несколько потускнела. Поэтому наши взаимоотношения, из-за некоторой ревности со стороны Леонида, назвать дружескими можно было с трудом.
– Это ещё с сотню винтовок, – произнёс Забелин.
– И на складах централа и тюрьмы что-то должно быть. Однако-с, неплохой арсенал у каторжан собраться может.
– У нас, если сложить казачью сотню, наш взвод да еще ополченцев из иркутских казаков, шашек двести пятьдесят наберётся. Разметаем эту сволочь в клочья, – тихо вступил в разговор «войсковой старшина» Пляскин.
Над строем взвода пронёсся одобрительный гул.
«Порвать в клочья – это, конечно, замечательно, – подумал я.
