Чтобы сбить этот накал, я спросил князя:
– Ваше высокопревосходительство, а как себя генерал-губернатор Корф чувствует?
– Хорошо. Старый воин ран не боится. Пуля, которую барон в плечо получил, сначала через Верхотурова Антипа насквозь прошла. Поэтому у генерал-губернатора больших повреждений нет, но кость задета. Из-за этого он так плохо на пароходе и выглядел. С Туром твоим тоже всё хорошо будет. Доктор Рамбах отличный хирург. Операцию сделал по высшему разряду.
– Это хорошо, – я довольно улыбнулся.
"
"– Ладно. Смотрю, у тебя испарина выступила. Отдыхай. Завтра с цесаревичем к тебе зайдем перед отплытием.
С этими словами его сиятельство покинул комнату и дом, уводя с собой своё сопровождение.
– Ты как, Тимофей, живой? – спросила с улыбкой вошедшая в комнату Мария.
– Живой, Мария, живой. Когда пойдешь раненых проверять, попроси Ромку, чтобы он ко мне пришёл.
В этот день больше никто меня посещениями, кроме Ромки, не беспокоил. Следующим утром стандартные процедуры и ожидание цесаревича.
Ближе к обеду рядом с домом, судя по звукам, остановилось несколько экипажей, и через некоторое время в сенях затопало множество ног. В проёме двери показался Николай.
«Н-дя, лечить с помощью Бахуса душевные переживания вещь, конечно, хорошая, но вредная для здоровья, – подумал я, глядя на хорошо припухшее лицо государя наследника. – Тем более в нашей глуши его любимого портвейна не найдешь. Что же господа пили?»
– Как чувствуешь себя, Тимофей? – прозвучали первые слова Николая.
– Жить хорошо, если не умер, ваше императорское высочество, – бодро ответил я.
– Да, Тимофей. Жить хорошо. Спасибо тебе. Ты спас мне жизнь, и неоднократно. Мне сказали, что ты выжил только чудом. Можно посмотреть на нож и часы?
– Конечно, ваше императорское высочество, – я попытался дотянуться до верхнего ящика прикроватной тумбочки, но со стоном упал назад на кровать.
– Я сам. Лежи, Тимофей. – Николай подошёл к тумбочке и достал из ящика нож и часы.
Долго смотрел на них, а потом произнёс:
– Тимофей, можно я заберу это себе? На память.
– Берите, ваше императорское высочество.
Никогда в той жизни не хранил вещей, которые напоминали мне о ранениях. Многие себе как талисман или оберег вынутые из тела пули, осколки на шею вешали. Я этого не понимал. Поэтому с ножом и часами расстался, можно даже сказать, с удовольствием, которое увеличилось после следующих действий Николая.
