Ко мне заявился молодой любовник моей жены? Какая нелепость!
— Оговорюсь сразу, — вскидывает руку и скалится в улыбке, — у нас с Витой ничего не было и познакомились мы после того, как она застукала тебя с секретаршей, однако это не исключает того, что между нами все еще быть может.
— Ее, что, на малолеток потянуло? — обескураженно шепчу я.
— Не на малолеток, — встает ко мне вплотную и щурится, — а на настоящих мужчин. И у меня вопрос, чем этот додик перед тобой провинился?
— Проваливай, — сжимаю кулаки и выдыхаю через нос.
Вот тебе и новость. Чернила на бракоразводных документах еще не просохли, а у возле Виты уже вьется молодой и наглый кабанчик.
— Что он натворил? Это как-то связано с Витой?
— А Вита для тебя не…
— Поаккуратнее выбирай выражения, — Илья улыбается.
— Она ведь тебя старше…
— А что-то тебя вопрос разницы возраста не волновал, когда ты натягивал секретаршу…
Дима опять восторженно всхрапывает и мычит, довольный сценой. Если никто не знает, что Илья тут, то могу ли и его я поучить уму-разуму с выбитыми зубами и сломанными пальцами? Мелкий наглый уродец, который решил у меня жену увести?
— Чем провинился этот джентльмен? — Илья кивает на Диму.
— Похищать людей — это преступление…
— Не твое дело.
— Если оно касается Виты, то очень даже меня касается…
Ловко отскакивает и уворачивается от моего кулака.
— В этот раз ты меня врасплох не застанешь, чудак на букву эм, — хохотнув вскидывает в мою сторону руку.
Я был таким же наглым, противным и пронырливым лягушонком в его возрасте.
Еще не мужчина, но уже и не мальчик, который потупит глазки и послушает старшего. Не послушает, не отступит и рогом упрется, чтобы докопаться до истины.
— А ты мне напоминаешь самого себя…
— Да вот ничего подобного, — окидывает меня презрительным взглядом. — Если доживу до твоих шестидесяти пяти…
— Мне тридцать семь.
— Староват ты для Виты. Ей тридцать три, охотник на малолеток, а тебе целых тридцать семь, дедуля. Уступи дорогу молодым, красивым, энергичным и, — одергивает куртку и скалится в улыбке, — стильным.
Мода на мужиков за тридцать прошла.
А после разворачивается к Диме и наносит по его носу четкий и быстрый удар кулаком. Хруст, мычание, и Дима голову запрокидывает.
— Это тебе, урод, за Кабана.
Хороший и поставленный удар. Без сомнений, нерешительности или мальчишеской неловкости.
— Он мой… — глухо рычу я в ответ. — Руки убрал.
— Что он натворил? — Илья разворачивается ко мне на пятках и потирает костяшки. — Я имею право знать.
