— Вот женишься ты по любви, прыгаешь до потолка после новости, что у тебя будет сын, а затем медленно, но верно затягивает трясина. Даже не так. Ты позволяешь этой трясине тебя затягивать на дно. Делаешь акценты на детских криках, что не дают спать, на раздражительность жены, которая потеряла блеск в глазах и немного располнела и игнорируешь другие важные вещи. Становится страшно, что больше не почувствуешь этой легкости, энергии…
Папа замолкает, минуту молчит и продолжает:
— А потом появляется в твоей жизни юная девица, которая давит тебе мозг разговорами о коликах и не требует помощи, а смотрит влюбленными глазами.
Она не ждет, что ты будешь для нее стеной, защитником и ты даешь волю эгоисту, который знает лишь “хочу и дай”. Он не желает быть отцом, мужем, потому что это сложно. Семья — не его поле битвы, но после гулек всегда возвращаешься домой, потому что дом — это крепость, а эта крепость дает трещину… И страшно, ведь не только моя жена искала во мне защиту, но и я в ней нуждался. И я начал терять эту защиту, Артур.
— Ты сожалеешь?
— Да, — не отводит взгляда, — но еще больше сожалею, что тогда не отпустил твою маму. Она следит за мной. Годами. Проверяет счета, звонки, письма, сообщения на телефоне. Я ее сделал параноиком, но я струсил предложить ей разойтись после нескольких лет, а сейчас уже поздно и… я делаю вид, что не знаю о ее слежке. Игра у нас такая теперь. Она доходит до предела, звонит тому, о ком я якобы не знаю. Она получает подтверждение, что нет никаких баб, и успокаивается.
На некоторое время. В этот момент я ее ловлю и у нас типа медовый месяц с ужинами, прогулками, подарками.
— Точно нет баб? — с сомнением спрашиваю я.
— Нет, — отец устало смеется. — У меня сейчас другое развлечение, как удивить жену, которая следит за твоим каждым шагом. Это, я скажу, сложно. Сегодня ей привезли саженцы черной турецкой розы, которые мне пришлось заказывать через закрытый клуб маньяков-цветочников, но об этом она узнает только через год.
— Романтично, — тихо отзываюсь я.
— И я жду цветения этих роз с большим нетерпением, — переводит взгляд на люстру. — А я ведь не люблю цветы, но их любит моя жена."
"Откидываюсь на мягкую спинку кресла и закрываю глаза. Делаю медленный вдох и выдох и говорю:
— Мы с Витой разводимся.
— Почему?
— Я думаю, что ты в силах сделать вывод из сегодняшнего разговора.
— Сдал крепость?
— Разрушил и…
— И?
— И не нашел сил попросить о прощении, потому что решил, что я выше этого.
