— Ты меня пугаешь…
— Я сам себя пугаю, — холодно усмехаюсь, — но чего ты ждешь от мужчины, который потерял любимую женщину по своей вине? Радости?
— Я…
— Это был риторический вопрос, — встаю, и матрас неприятно поскрипывает. — Я посажу тебя под замок до проведения теста ДНКа. Тебя будут, кормить, заботиться и отслеживать твое состояние. Если тест будет отрицательный, лети на все четыре стороны, а если положительный, — оглядываюсь, — отсидишь под присмотром специалистов весь срок до родов. Тебя не поставят на учет и никто не будет знать, что ты родила.
— Артур… — сдавленно шепчет Карина.
— Моя мама — хорошая и умная женщина, а я у нее родился с кривой душой, — слабо улыбаюсь. — Поэтому мои заявления, что ты дашь жизнь моральному уроду, неконструктивны.
— Ты не посмеешь меня закрыть…
— И не пытайся сбежать, Карина.
Выхожу из спальни, а в прихожей стоит Лапуля с коробкой пиццы в руках.
— Вы меня бить будете?
— Нет, а смысл?
— Мало ли… — пожимает плечами.
— У меня вопрос.
— Да.
— Карина беременная. Так?
— Так.
— И ты был в курсе планов?
— В общих чертах. Про виа гру не знал.
— То есть ты был готов скинуть возможно своего ребенка на чужого мужика?
— Я чайлдфри, — он криво улыбается.
— Ясно, — шагаю мимо. — Ну, не мне тебя осуждать. Удивительно, как жизнь учит мудрости.
— Пиццу не хотите? — спрашивает Лапуля. — С ананасами.
Я оглядываюсь. Открывает коробку с неловкой улыбкой. Несколько секунд недоуменно молчания, а затем меня изнутри рвет хохот, от которого, кажется, трясутся стены.
Глава 27. Я все знаю
— Я знаю, что ты изменил маме, — говорю я, не спуская взгляда лица отца. — Мне тогда было около четырех.
Едва заметно щурится и постукивает пальцами по подлокотнику кресла.
— Ты ведь маленький был…
— Достаточно взрослый, чтобы понять… — у меня скулы сводит судорогой ярости, — что ты…
— Договаривай, — смотрит прямо и открыто. — Предал?
— Да… и почему?
— Потому что пошел на поводу своей слабости, — пожимает плечами.
— Потому что не считал, что предаю. Потому что в край охамел. Потому что решил, что имею право.
— А сейчас?
— Что сейчас?
— Ты меня понял, — цежу сквозь зубы.
— Нет. После того раза у меня не было любовниц.
— Почему?
— Расставил приоритеты.
— А до этого сын и жена не были в приоритете? — поглаживаю подлокотник кресла.
В библиотеке тихо, царит уютный полумрак, а на коленях отца том стихов Байрона.
— Нет, не были, — Честно отвечает отец.
