Воспоминания размытые, а всполохи прошлых волнений, чувств и трепета пятнами растекаются под мутным стеклом.
— Вита?
— Карина, — цежу сквозь зубы я.
— Аборт?
— А если мой? — перевожу усталый взгляд на Глеба, а тот пожимает плечами, мол, и что?
В вип-кабинке одного из баров в центре города царит полумрак. Мне душно. Я жалею, что ушел, но после крика Виты… ее отчаянного вопля… Так кричат только перед смертью, в агонии.
— Ладно, — вздыхает Глеб, — ребенком на стороне сейчас никого не удивишь.
Ага, надо сворачивать с ним все проекты.
— Да и вообще, — Глеб усмехается, — бьешь по столу кулаком и говоришь: молчать, женщина!
И самодовольно ржет, откинувшись назад. Да, и мне по душе такой сценарий, если бы Вита смолчала и приняла мою измену, но… Как всегда, есть но. К чему бы это в итоге привело? К отвращению.
— Капризная она у тебя, — Глеб фыркает. — И своевольная.
Такой я ее и полюбил. Такая женщина и должна была быть рядом, чтобы было на кого опереться в момент кризиса. Не мямля, которая вместе со мной уйдет на дно, была мне нужна, а та, которая вытянет из трясины.
— Дружище, — Глеб снисходительно улыбается, — трагедии не случилось.
У меня глаз дергается. Мои же слова возвращаются ко мне.
— Все решаемо. Оставь ее без трусов, сама приползет.
— Не приползет.
— Ты, что, собственную жену не можешь по носу щелкнуть?
— Могу, — делаю глоток. По глотке прокатывается терпкий ожог. — А смысл?
Глеб не находит что ответить, и отправляет в рот канапе из моцареллы и оливки. Жует и бубнит:
— Ну и пусть катится.
К черту этих истеричек! — возмущенно поддается в мою сторону. — Мы их обеспечиваем, балуем, а взамен?
— Сколько раз ты был женат?
— Четыре раза, — Глеб пьяно моргает. — И все, как одна, стервы.
— Что ж ты их по носу не щелкнул?
— У меня другая ситуация. Я был инициатором развода, — вновь откидывается на спинку диванчика, всплеснув руками, — и где я, а где они?
— И дети у тебя есть… Вроде, в последнем браке… Мальчик и девочка, да?
— Детей я обеспечиваю, — Глеб горделиво улыбается.
— Я же не сволочь.
— Сколько им?
И Глеб серьезно так задумывается над простым вопросом. Он не знает, сколько лет его детям. Я будто смотрю в зеркало. И я хочу уйти. Желание четкое, осознанное и мне… противно.
— Пацану вроде два… или три… Девчонке…Пять? Или шесть?
Он даже их по именам не называет. Пацан и девчонка. И слышу легкое пренебрежение в голосе.
— Ты меня спрашиваешь, сколько твоей дочери лет? — удивленно приподнимаю бровь.
