Если есть загробная жизнь, покойник вполне удовлетворен. В последние годы жизни он, не щадя себя и не жалея сил, трудился во имя своего же собственного светлого будущего, чем заслужил почет и уважение. И пулю в лоб. На лицах многих сотрудников читалась плохо скрываемая радость. Ничего личного. Серебряков не был для всех ненавистным хозяином, эксплуататором и кровопийцей. Просто он был Хозяином. Именно Хозяином. С большой буквы. Когда умирает такой человек, всегда приятно. Такова сущность человеческой натуры. Вот, мол, все у тебя было, а конец пришел.
Значит, все равны. Бедные и богатые. Леонидов презирал себя за такие мысли, но… Никто ведь не узнает! Вот что главное! Впрочем, Ирина Сергеевна скорбела по мужу искренне, а глянув на их сына, капитан и вовсе устыдился. Человек умер. И плачет по нему тоже человек. Леонидов отвел глаза, и тут… Его внимание привлекла супружеская пара. Мужчина и женщина стояли особняком. Женщина была в черной шляпе, поля полностью закрывали лицо. Мужчина обнимал ее за плечи и что-то очень тихо говорил в шляпу.
Кажется, утешал. Леонидов протиснулся поближе. Его узнавали сотрудники фирмы. Некоторые смотрели настороженно. Он несколько раз кивнул приветственно-печально и, заняв место рядом с привлекшей внимание парой, застыл в ожидании. Прежде чем удалось заглянуть под шляпу, прошло томительных пять минут. Женщина уронила платок. Леонидов оказался гораздо проворнее ее спутника. Нагнулся, схватил платок и поднял глаза со словами:
– Извините… Вот ваш…
Слова застряли в горле.
Леонидову показалось, что он увидел солнце. Оно слепило. Даже туман печали, заволакивающий ее прекрасные глаза, не мог вызвать затмение. Даже частичное. Она была прекрасна.
– Большое спасибо, – сказал ее спутник, вцепившись в платок.
Леонидов понял, что проиграет непременно. Чтобы владеть такой женщиной, нужна большая сила. Огромная. Мужчина соответствовал. Пришлось выпустить добычу.
– Извините, – вновь сказал он.
А женщина ничего не сказала.
Леонидов вдруг затосковал. Беспричинно. Захотелось расправить плечи и выкинуть коленце.
Он вновь глянул на солнце, уже не боясь ослепнуть, но увидел только шляпу. Ему захотелось плакать.
Павел Петрович Сергеев был в центре внимания. Как друг семьи покойного. Как коммерческий директор фирмы, временно исполняющий обязанности генерального. А может быть, и постоянно. Он был в черном костюме отличного покроя, с траурной повязкой на рукаве. Рядом стояла Нора. В темном мини-платье и в шляпке. То была шляпа. А это шляпка.
