Алексей переглянулся с Матвиенко. Тот пожал плечами.
– Ну, что там? – спросил Алексей, прежде чем усесться рядом с Лидией Евгеньевной.
– Руками душил. Изнасилования не было. – Матвиенко покосился на рыжую женщину, сидевшую в машине. Стекло было поднято. Не слышит. – Но душил мужик. Большой, сильный. Тело не волок, нес на руках. Впрочем, она была легкая, как перышко. Я тебе нужен?
– Нет. Но надо женщину отвезти. Поговорить. Быть может, она что-нибудь знает об этом Беликове. Подкиньте на Фрунзенскую, а обратно я своим ходом.
– Дело обрастает ненужными подробностями, – усмехнулся Матвиенко. – Чуешь, чем пахнет?
– Чую. Выговорешником или чем похуже, – мрачно сказал он. – Когда к трем трупам добавляется четвертый…
Он не договорил и махнул рукой. Виноват. Чем оправдываться? Нечем!
Всю обратную дорогу Лидия Евгеньевна молчала. Молчала и плакала. «Пусть плачет, – думал он. – Будет легче».
Когда они поднялись в квартиру, перед ним была уже совсем другая женщина. Именно женщина, а не бывший партийный работник.
Алексей ничего против них не имел, против партийных работников, но не слишком ли? Можно было и помягче. Глядишь, из девочки не выросло бы то, что выросло. Конечно, такое могло вырасти не только в семье партийного работника. В любой. Тьфу ты! Он опять начал стыдиться своих мыслей.
– Как вы себя чувствуете? – спросил он, повесив на вешалку светлый плащ в дождевых брызгах.
– Мне… нехорошо…
– Воды? Капель? Где у вас лежат лекарства?
– На кухне. В шкафчике.
Постойте, я сама.
Следом за женщиной он прошел на кухню. Разговора не получится, но и одну ее оставлять нельзя.
– Ваш муж на работе? – спросил Алексей.
– Да. – Она всхлипнула.
– Может, позвонить ему?
– Он скоро придет. Я даже не представляю, как я ему… И Лиза…
– Лиза?
– Старшая.
– Так у вас две дочери? – с некоторым облегчением спросил он.
– Да. Две. Она с нами давно не живет, Лиза. Господи, надо же ей позвонить!
– Позвоните.
Она ушла в комнату. Прошло минут пять, он заволновался, может, с сердцем плохо?
Лидия Евгеньевна сидела на диване и бессмысленно смотрела в одну точку.
О нем она просто забыла. Комната была большая, обставленная дорогой, хорошей мебелью. И все здесь было дорогое. И прочное. На века. Он разглядывал фарфор в импортной стенке и пытался понять: как?
– Лидия Евгеньевна, вы есть не хотите? По-моему, вы не завтракали. А сейчас время обеда, – бодро сказал он.
– Что? Я не хочу есть.
Он хотел. Но промолчал.
