Голос Тараса… Он был, как глоток свежего воздуха! Как луч солнца после самой темной ночи. Вера откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.
Тарас вернул ей дочку. Нашел. Сберег.
Сомневалась ли она, что так будет? Скорее нет, чем да. Знала, что этот мужчина землю перероет, но Катя снова будет с ней."
"Вера не заметила, как едва ощутимо улыбнулась. Нет, страх за дочку никуда не делся. Пока она не увидит её, не прижмет к груди, не удостоверится, что с малышкой всё в порядке, тревога никуда не денется.
Но с ней Тарас… И, значит, всё наладится.
Всё образуется.
Вера старалась мыслить рационально. Паниковать уже поздно. Её ребенка похитили среди белого дня! Ребенка! Маленькую девочку… Испуг снова сжал железными щипцами сердце.
Сколько можно их семье платить за грехи отца?! Вера тихо плакала, не стесняясь своих слез. Они катились по щекам, падая на грудь. Иногда девушка поднимала ладони и размазывала мокрые дорожки по щекам. Правду в народе говорят, что за грехи отцов отвечают дети. Она ответила сполна. Но Катя… Катя тут при чем?
Вера приехала в клинику.
Девушку встретила медсестра и рассказала, что к чему. Видно было, что её проинструктировали.
– С вашими родными всё в порядке, Вера Аркадьевна. Жизни Екатерины ничто не угрожает.
А угрожало?
Вера пошатнулась.
– Осторожнее. Присядьте, пожалуйста.
– Я хочу к Кате! Проводите меня к ней.
– Извините, сейчас не могу. Она находится на переливании крови. Вместе с Тарасом Витальевичем.
– Господи… Кате понадобилось переливание?
– Жизненно важные органы не задеты, – медсестра дежурно улыбнулась, пытаясь успокоить Веру.
– Постойте… Я чего-то не понимаю! Почему Тарасу можно находиться вместе с Катей, а мне нет?! – возмутилась она немного запоздало.
На лице медсестры появилось странное непонимающее выражение.
– Так Тарас Витальевич выступает донором…
– Как донором?
– Он сказал, что отец и…
Вера вскинула руку, прерывая речь медсестры.
– Можно мне воды?
– Да, конечно.
В жизни Веры всегда так: если что-то меняется, то стремительно. Кардинально и на сто восемьдесят градусов.
Она выпила воды, и её проводили к процедурной. Большое окно позволяло видеть, что происходит в палате.
Две кровати.
И два самых родных человека на свете…
Катя, её солнышко, её девочка, лежала с закрытыми глазками и казалась ещё меньше на большой больничной койке. К тонкой ручке дочки тянулась трубка, через которую происходило переливание.
На второй кровати сидел Тарас, прижимая руку к груди. Рукава закатаны, пиджак и вовсе снят.
