— Дура, кончай выпендриваться!
В комнате посмеивалась астматическим кашлем-смешком Фаня Моисеевна.
В конце концов я была пригнана в комнату и впихнута в кресло.
— Итак, надо подумать, как верно расставить национальные акценты, — затягиваясь сигаретой, серьезно продолжала Фаня Моисеевна.
— А че тут думать! — выпалила Анжелла. — Все узбеки, и тамон болды!
— Ну, Анжела, вы как всегда — из одной крайности в другую, — мягко и укоризненно проговорила Фаня Моисеевна. — Не забудьте, что, кроме нашего Минкульта, есть еще Госкино… Образ Григория нужно оставить как образ русского друга.
— Так он же тоже яврей!
— Не преувеличивайте, — отмахнулась Фаня Моисеевна. — Его любовницу Лизу тоже оставим русской.
— Любовницу — да, — согласилась Анжела сразу.
Фаня Моисеевна глубоко задумалась, сбивая указательным пальцем пепел с сигареты. Так глубокомысленно сидят над планом будущего сражения или над пасьянсом. Рубиновая горючая слезка посверкивала в перстне.
— Очень серьезно надо отнестись к уголовному миру сценария, — сказала она, — вот у вас вор есть, осетин, и бандит-кореец.
Это никуда не годится.
— Почему? — спросила я уже даже с любопытством.
— Потому что крайне опасно задевать национальные чувства меньшинств.
— Я тоже отношусь к национальному меньшинству, — возразила я. — Тем не менее мои национальные чувства весь вечер вы не то что задеваете, — вы лупите по ним кувалдой.
— Радость моя, какого черта? — интимно улыбнулась старуха.
— Вы мне еще двадцать раз спасибо скажете, пока сценарий и фильм будут инстанции проходить… Нет, осетин у нас пройдет эпизодом в звании сержанта, а кореец будет просто милым соседом, тем, что, помните, здоровается по утрам с нашим дедушкой… Весь преступный мир мы поделим пополам, на узбеков и русских. Дадим одного еврея — подпольного цеховика, сочините смешной диалог для его допроса… Главного героя Сашу мы назовем… — Фаня Моисеевна затянулась сигаретой.
— А пусть его зовут Маратик! — воскликнула Анжела с нежностью такой откровенной силы, какая была бы прилична лишь при обсуждении имени первенца в семье, тщетно ожидавшей младенца многие годы и наконец получившей его — недоношенного, голубенького, полуторакилограммового.
Тут я испугалась по-настоящему.
— Но послушайте, — начала я осторожно, — существует ведь еще правда жизни и правда искусства. Превращая семью главного героя в узбекскую, вы идете против реальности.
