«Вчера, — продолжал диктор, — выступая на заседании Всемирного еврейского конгресса, Ицхак Шамир заметил…»
«Бедные… — подумала я, любовно посматривая на ворованный чайник, — как же они заседают там, без чая…»
Во дворе заиграла шарманочная мелодия «Сказок венского леса». Это приехала машина с мороженым. Я развернула газету на странице объявлений. Всегда с жадной надеждой просматривала эти страницы, лелея безумную мечту, что где-то кому-то, возможно, нужен на небольшую ставку русскоязычный литератор."
"«Ищу душевную серьезную с целью передачи дома в наследство.
Семьдесят, в хорошем состоянии». Я вздохнула и отложила газету.
Позвонила Рита.
— Катька считает, — сказала она, — что мы должны подать на фирму в суд. И это справедливо.
— Ой, — я отхлебнула из чашки кофе. — Какой еще суд, я не умею. Меня даже нищие обижают.
— От тебя ничего и не требуется. Только присутствовать и кивать. Вместо подписи можешь поставить крестик. Короче, в двенадцать мы ждем тебя на углу Абарбанель, возле цветочного лотка.
— Ты веришь, что нам заплатят?
— Конечно! — уверенно сказала Рита. — Ровно за три дня до суда. Здешние мошенники не любят судиться… — Она вздохнула и вдруг проговорила совсем другим голосом:
— Знаешь, иногда Всевышний напоминает мне одного из тех сумасшедших коллекционеров, которые уже не могут остановиться в своей страсти, даже когда какой-нибудь экспонат коллекции и не очень нужен или совсем не нужен… — Она помолчала. — Вот скажи, скажи, — зачем Ему нужна была фирма «Тим’ак»?
— Ну… — Я задумчиво повертела на колене пустую чашку «Ближневосточный курьер» и в сотый раз машинально прочла: «Тысячи их, абсурдных маленьких миров…»
Пока Рита с Катькой заполняли бланк заявления и препирались о чем-то с чиновницей, я шаталась по пустому коридору здания суда, потягивая через соломинку воду из пластиковой бутылки.
Начиналась весна, время хамсинов, требовалось много пить, и мне уже не казались странными эти повсеместные бутылочки с минеральной водой — в транспорте, в магазинах, на улицах.
Пить, много пить — единственное спасение от здешнего суховея.
За столом в коридоре сидела грудастая истица. В мочке каждого уха у нее просверлено было по три дырки, и оттуда гроздьями свисали сокровища Али-бабы.
Она терпеливо пыталась заполнить бланк заявления, широко разведя мощные колени в цветных мужских бермудах. Сквозь распиравшуюся ширинку, как тесто из кастрюли, лез белопенный живот.
— Помоги мне написать! — приветливо улыбаясь, сказала она мне.
