Меня не протягивают сквозь узкую трубу. Я здесь. Я могу это сделать.
Снова и снова повторяю это про себя, но не слишком убедительно. Пока еще.
– Люси прислала нам твои фотографии. И я почувствовала себя… Почувствовала себя по-настоящему счастливой.
– О'кей.
Делаю шаг по направлению к нему.
– Я не доделала комикс. Я сказала бы тебе, если бы у меня это получилось. Я… Я пыталась. – Он стоит неподвижно. – Ужасно хочу закончить. И ненавижу себя за то, что не могу. Ненавижу себя за то, что подвожу тебя. И ты был прав: у меня действительно есть все, что я только могу пожелать.
Не думаю, что моя жизнь идеальна. Но она не хуже, чем у других, и я не должна жаловаться на нее так часто, как я это делаю.
Он молчит.
– Мне жаль, – говорю я, – что я лгала тебе и что я не могу закончить комикс.
По-прежнему никакой реакции.
Наконец я выпаливаю:
– Я скучаю по тебе.
– Ты скучаешь по мне, – бубнит он. Я не могу понять, что выражает его лицо.
– Я знаю, все стало странным в силу многих причин. И я не виню тебя, если ты… если ты ненавидишь меня.
– Мои ноги начинают дрожать, поэтому я держу колени вместе. – Но я хочу, чтобы ты знал, что я скучаю по тебе и что мне не хочется, чтобы все было так, как есть. Если ты желаешь просто дружить со мной – или даже нет, – то так тому и быть, но когда лето закончится, мы больше уже не будем жить рядом.
После невыносимо продолжительного молчания он произносит:
– Не знаю, понимаешь ли ты, как я зол на тебя.
Желудок у меня стремительно сжимается:
– Что?"
"– Ты так долго лгала, даже после моего письма к тебе, и потом… что касается писательства.
– Он пожимает большими плечами. – Я не знаю, как я буду платить за колледж. Наверное, придется много работать. Буду вкалывать большую часть лета, так что не думаю, что смогу встречаться с тобой.
– О.
– Вот.
– Да. – Я фокусирую взгляд на переднем бампере его машины.
Он идет мимо меня к дому. Никакого тебе «до свидания». Ни «увидимся». Он исчезает в доме, и я остаюсь одна. У меня такое чувство, будто мои ноги проваливаются сквозь землю.
Иду по подъездной дорожке, словно по грязи, и когда дохожу до конца, то больше не могу сделать ни шагу. Сажусь на колени. Обхватываю руками шею, засовываю плечи между колен и дышу – резкими прерывистыми толчками.
Уоллис не простит меня. И не важно, что я буду говорить себе. Не важно, сколько раз я извинюсь перед ним или попробую что-то объяснить. Я не могла представить, что он не захочет даже просто дружить со мной.
