Мама выходит последней, и ее взгляд скользит по моему рисунку, прежде чем я успеваю смазать его ногой. Мне приходится сильно вытянуть ногу. Чудовище получилось немаленькое.
– Ты все еще сердишься на нас за то, что мы забрали твой телефон? – спрашивает она. Мягко, словно я способна откусить кусок от ее лица.
Пожимаю плечами. Мне не позволено возражать ей, а врать, желая, чтобы она почувствовала себя лучше, я не собираюсь.
– Мы делаем все это вовсе не для того, чтобы наказать тебя.
Я уже развернулась к деревьям, чтобы пойти за папой.
– Элиза, я пытаюсь поговорить с тобой.
Останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом. Она ставит руки себе на бедра.
– Не смотри на меня так, – говорит она."
"– Как так? – спрашиваю я.
– Так, будто я заставляю тебя впустую тратить время. Я родила тебя на свет, и самое малое, что ты можешь для меня сделать, так это пару минут послушать, что я хочу сказать.
– Прекрасно, я тебя слушаю.
Она закрывает лицо руками.
Приглаживает растрепавшиеся пряди волос. На ее левом виске остается грязный след.
– Иногда… – вздыхает мама, это означает, что у нее возникает желание пуститься в то, что, как она верит, окажется длинным сердечным разговором, и если под конец его я не соглашусь с ней, то окажусь неблагодарным ребенком.
– Иногда, – повторяет она, – мы не знаем, как вести себя с тобой. С твоими братьями легко. Они хотят заниматься спортом, играть в видеоигры и много есть. Они рассказывают нам о школе и своих друзьях.
Они похожи на твоего отца и на меня в молодости. В старших классах у нас не было никакого Интернета. Не было смартфонов. А даже если бы и были, не думаю, что мы увлекались бы ими так сильно, как ты. О, прости, это прозвучало ужасно. Ты просто проводишь очень много времени онлайн, и мы никогда не знаем, в порядке ты или нет. Мы не знаем, что с тобой происходит. Ты такая тихая, сидишь в одиночестве – и когда начал приходить Уоллис, стало так замечательно… Я пытаюсь сказать, что нам кажется, будто мы плохо знаем тебя.
Мы не понимаем, что тебе нужно.
Она замолкает, смотрит и ждет.
Я говорю про «Море чудовищ», потому что ничего больше не приходит мне в голову.
Она кивает.
– И мы гордимся тобой благодаря ему. Но… это все?
Я пожимаю плечами.
– Жизнь гораздо больше, чем истории, Элиза.
Она говорит это так, будто все просто. Так, будто у меня есть выбор.
