Идиот, я даже был рад! Но мне приходилось жить на два времени, на два дома, на две семьи. И хоть Эмма пришла в себя и даже стала вести себя адекватно, я просил Ранка не оставлять её одну. Но Ранк понял это по-своему. И то, что произошло в последний день её жизни на его совести, не на моей. Хотя, я понятия не имею что там на самом деле произошло. Когда он меня нашел, она уже умерла. Но, по его словам, это был обычный сеанс гипноза, такой же, как сотни других, что он с ней провел. Только в этот раз что-то пошло не так, совсем не так, неправильно.
Вместо того, чтобы расслабиться, она вдруг снова стала буйной, а в его кабинете висела эта картина. Шишкин. Рожь. Она и сейчас у него висит, но тогда это был подлинник. Один из подлинников, он любил повторять, что Шишкин нарисовал их две. И эта картина как представляющая ценность висела не просто так на стене – она висела под бронированным стеклом. И Эмма пробила это стекло своим телом, и билась в него снова и снова, и снова. Она изрезалась и истекла кровью. Ранк не мог к ней подойти, потому что каждое его движение вызывало у неё новый приступ и новый удар в стекло.
Он пытался её реанимировать, когда она уже затихла, но тщетно.
Он снова замолчал, и снова никто не проронил ни звука в ответ. Наверно, Шейн даже забыл, что находится здесь не один.
- Говорят, безымянные души алисангов всю оставшуюся жизнь бродят в одиночестве в межпространственном тумане. Их не забирают керы, потому что не знают про них, их не забирают чужие боги, потому что они чужие.
И я не знаю, что угнетало меня больше – то, что она целую вечность будет бродить там, разыскивая нашу несчастную малышку, или то, что я отдал её Ранку, всё еще любя, а он никогда не понимал насколько она ранима.
Сказать было нечего, но сказать что-то было надо. Ева надеялась, что тягостное молчание нарушит Дэн, но он сидел с таким задумчивым лицом, что помощи от него ждать не приходилось. Еве, казалось, она одна в этом застывшем мире сейчас шевелилась, но ей еще предстояло общаться с этой девушкой, толи несчастной, толи сумасшедшей, и Ева волновалась.
Молчание нарушил сам Шейн.
- Я не понимаю, как она сумела вернуться? Как смогла попасть в тело этой старушки? – он обратился к Дэну, но встретился глазами с Евой.
- Она провела в этом теле всю жизнь, Шейн! Я не знаю, почему она назвалась Сарой и почему Сарой её называл Франкин, но думаю эта Сара и твоя жена Эмма – одно и тоже лицо, - ответила Ева, - Возможно, после разговора с ней, мы узнаем больше.
