Она думала будет тяжелее, но оказалось всё не так уж плохо. Она легко освоилась в своём новом теле и физически, несмотря на свою беременность, чувствовала себя неплохо. Доктор поставил срок 12 недель, сейчас почти 14, значит, рожать ей в июне. Может быть она даже успеет родить до приезда мамы и вернётся в своё тело.
Кстати, её тело тоже бегало где-то рядом. Эмму тоже пригласили жить в Замок и она, посоветовавшись с Евой, согласилась. Правда, сказала, что иногда будет уезжать в «свою» квартиру, чтобы она без неё не скучала.
И её тело именно бегало, потому что Эмма была счастлива. Это была совсем не такая жизнь как в теле старушки, это было похоже на самую настоящую жизнь. Понимая, что это не навсегда, Эмма наслаждалась каждым мгновеньем и порхала как бабочка в отличие от Евы, которая по замку ползала, едва переставляя ноги.
Несмотря на то, что за телом Анны Гард тщательно следили, и у него была массажистка, парикмахер и маникюрша в одном лице – интимные стрижки ей удавались лучше, чем массаж, и мышцы сильно ослабели.
Но Ева стала заниматься под руководством всё того же доктора и уже делала успехи — она поднималась по лестнице до своей комнаты на третьем этаже всего с шестью остановками."
"С телом оказалось проще всего. Самым невыносимым было каждый день видеть влюблённые глаза отца Арсения. Конечно, он держал себя в руках, конечно, вёл себя исключительно нейтрально, но иногда, забывшись, смотрел на неё так, что мурашки – самое безобидное, что её беспокоило.
Поэтому Ева перебралась в эту комнату на последнем этаже башни Парацельса, как её называли в Замке. В ней очень давно никто не жил, а может и вообще никто никогда не жил, но Еве именно это в ней и понравилось: её необжитость, её удалённость, а ещё этот вид из окна.
Две недели кроме обследований, занятий и приёмов пищи — два из которых ей приносили в комнату, и только к ужину она спускалась – она писала. Помогало ли ей это что-то переосмыслить – возможно, хотела ли она это заново пережить – просто не хотела забывать, но главное, она нашла способ как этим поделиться с подругой, и это радовало её больше всего.
И тело Анны Гард, живущее материнским инстинктом к двум своим детям – уже взрослому и ещё не рождённому, давало ей прекрасную возможность не рвать больше свою душу и относиться ко всему философски, словно со стороны.
Она посмотрела на странный календарь – единственную вещь, которую она принесла сюда из своей прежней жизни.
