«Ну, наконец—то хоть один адекватный человек!»
— Господи, о чём мы только думали, — расстроился мужчина. — У неё такие широкие зрачки и безумный взгляд. Вряд ли она нас даже слышит. «Не безумный, а расфокусированный, но я сейчас соберусь. А зрачки широкие, потому что здесь темно, тупица».
Она несколько раз моргнула и поискала глазами Изабеллу.
— Белка, — прошептала она, и снова откашлялась, — Ты меня слышишь?
— Слышу Ева, слышу, — услышала она приятный голос девушки. — Ты как?
— Нормально, — ответила Ева, шёпотом, всё ещё не вставая и надеясь, что её слышит только Белка.
— Я в туалет хочу. Только я сама не дойду.
— Я помогу, — ответила девушка радостно и помогла Еве сесть.
— Ого! — увидела Ева свои ухоженные руки с тонкими пальцами и идеальным маникюром.
Спустив босые ноги на пол, встать она так и не смогла. Ноги не держали, дрожали и подкашивались.
Альберт Борисович бросился взять её на руки, но инициативу перехватил Арсений. И как принцессу в лиловом платье её на руках доставили к ближайшему толчку.
В узком пространстве небольшой туалетной комнаты Ева пыталась ослабить узел пряжки и избавиться от платья. Изабелла принесла её вещи и мужественно ей помогала. Потом девушку всё же пришлось выставить.
И, наконец, пописав, Ева к ужасу своему обнаружила не только неземной красоты кружевные трусики, но и, прости господи, идеальную интим-стрижку. В форме чего она сделана Ева, сидя, никак не могла разобрать. Тюльпан? Это было как-то неприлично, так ухаживать за мёртвой женой. И Еве стало даже неловко перед Эммой за свои небритые ноги.
Хотя, вдруг в её время ноги ещё и не брили, так ей тогда будет нормально.
Ева попыталась натянуть джинсы, хотя ноги всё ещё тряслись. Она дёрнула их на бёдра — руки у неё тоже тряслись — но застегнуть так и не смогла, хотя специально уточнила совпадёт ли размер. Кое-как натянула свитер. Ей было плохо, всё тело покрылось испариной. Надо валить отсюда — её начинало тошнить от вида этого унитаза.
— Ева, ты как? – спросила из-за двери Белка.
— Нормально, — ответила она, встала, держась за стенку, и попыталась сделать несколько шагов.
Чёртова тошнота не отступала. Хорошо, что она не смогла отойти далеко — её вырвало.
— Пресвятая Либертина, неужели я так и не отползу сегодня от этого унитаза? — взмолилась она вслух и не поняла, что удивило её больше: звук её голоса, то, что она сказала или то, что она почувствовала? Она с ужасом прижала руку к низу живота. «О боже! Нет! Нет! Нет!» — умоляла она яркую лампочку на потолке.
