Всё же их объединяла общая задача, им предстояла тяжёлая работа вместе, а не игры в кошки—мышки, и Феликс один, наверно, пока знал, насколько она тяжела. Он перестал держать девушку в напряжении, и она тоже перестала ершиться и расслабилась. И вечер был чудесен.
Правда, даже почувствовав себя принятым, Феликс решил пока не выкладывать всё, что им нужно было знать. В конце концов, задачу минимум он выполнил – познакомился, и пока ему нужен был только Дэн.
А Дэн был даже лучше, чем Феликс пытался себе его объективно представить.
Впрочем, о какой объективности могла идти речь, пока он считал Еву своей. И чем ближе он с ним знакомился, тем больше он ему нравился. Только одно ему было непонятно: при первой встрече он показался Феликсу таким жизнерадостным, улыбчивым, открытым, так много шутил, а потом вдруг замкнулся, и все эти три тря, проведённых в Замке до Посвящения в Рыцари, был мрачен, молчалив и сдержан. Возможно, он слишком серьёзно отнёсся к вступлению в Орден, хотя, это вряд ли – Феликс чувствовал, что что-то случилось, но он не лез.
"
"Они были едва знакомы, но даже в то недолгое время что они провели вместе, было понятно, что он страдает. И он понимал, что причина страданий Дэна – Ева. Возможно, поссорились, бывает. И к Еве он бы тоже ни за что не пошёл узнавать причину их размолвки, не маленькие – сами разберутся, но подумал, что возможно, она тоже страдает. И тут он вспомнил о своём решении – быть рядом с ней как верный пёс, пусть даже придётся всего лишь подавать ей носовые платки.
Она не ответила. Он звонил несколько раз, телефон издавал длинные гудки, но никто не брал трубку. Он начал волноваться. И пусть это было неприлично, пусть она спрячется от него за мокрым полотенцем и отвесит ему хлёсткую пощёчину – он был готов. Лишь бы всё у неё было хорошо. Не прийти ей на помощь, из—за мнимых приличий, казалось ему во стократ хуже.
В первые же пять минут нахождения в её квартире он убедился, насколько он был прав.
— Ева! – крикнул он из прихожей, — Ты дома?
— Феликс? – поднимаясь с дивана ему на встречу, удивилась Ева, вернее то, что от неё осталось.
Впавшие глаза с тёмными кругами на осунувшемся лице, обтянутые бледной сухой кожей скулы и чересчур костлявые руки, которые она протянула к нему. Так выглядели только полоумные анарексички, ну, или просто сильно больные люди, находящиеся при смерти.
— Я так рада тебя видеть, — сказала она и обняла его. И только тогда он понял, что она без тела.
