– Прикажете зубами болт доставать? Циркача нашли?
Мужики переглянулись, и дылда кивнул бородачу.
– Давай!
Рябой живчик вытер рукавом рубахи вспотевшее лицо, перехватил арбалет и прошипел:
– Только дёрнись, рыжий. Только дёрнись!
И я дёргаться не стал. Стоял, разминал занемевшие кисти рук, морщился из-за колючих искорок боли, думал. Подумать было о чём, да…
– Шевелись, рыжий! – потребовал дылда. – Двигай!
– Где клюка?
– Обойдёшься! – отрезал бородач. – И так чуть колено, сволочь, не разбил!
Он ухватил меня под руку и потащил к приоткрытой двери.
Дылда поспешно отступил в сторону, а рябой с арбалетом первым переступил через порог, развернулся и предусмотрительно взял оружие наизготовку.
Тычок в спину в спину оказался полной неожиданностью, и я едва не упал, влетел в комнату и навалился грудью на стол. Роль хромоножки изрядно утомляла, зато неожиданное исцеление должно было стать для лиходеев неприятным сюрпризом. Очень надеюсь на то, потому как больше надеяться не на что…
– Здесь слишком темно, – предупредил я.
Неровное мерцание масляного фонаря едва освещало небольшую комнатушку, в центре которой стоял стол, а к дальней стене притулилась кровать. Оттуда слышались сиплые хрипы, но разобрать детали мешал сгустившийся в помещении полумрак.
Дылда сунул дубинку за пояс и принялся зажигать свечи. Темнота отступила и стал виден человек на кровати, в чьём бледном словно мел лице почудилось сходство с мастером Хайнцем. Я аж скрипнул зубами с досады.
Ах ты сволочь! Братец арбалетный болт поймал, вот ты меня его подельникам и сосватал! Чтоб тебя бесы в Бездну живьём утащили!
– Вперёд! – скомандовал дылда, вновь вооружаясь дубинкой.
– Не тяни, рыжий!
Удивительное дело, но разбойники относились к корабельному хирургу со всей серьёзностью; при таком раскладе одному с тремя было никак не совладать. Даже пытаться не стану, только покалечат.
Под пристальным взглядом отошедшего в угол арбалетчика я на одной ноге доскакал до кровати, ухватился за её спинку и возмутился:
– Мне бы сесть!
Бородатый верзила пинком отправил через всю комнату табурет; я поставил его на ножки, уселся и откинул одеяло с тихонько постанывавшего человека.
Как там его – Людвиг? Впрочем, неважно. Уже неважно. Не жилец.
Рана в боку покраснела и воспалилась, перина с этой стороны чернела засохшей кровью, но её натекло не слишком много. Болт почти полностью засел в пузе разбойника, наружу торчал лишь самый кончик пятки. При этом, насколько было видно, из спины острие не вышло.
